Денискины рассказы: о том, как всё было на самом деле - Драгунский Виктор Юзефович - Страница 53

Там было интересно. На первом этаже – скелеты слона и мамонта, крокодил метров шесть длиной, сверкающие бабочки в плоских стеклянных коробках. А на втором этаже – птицы и звери. То есть млекопитающие. То есть зубры и бизоны, зайцы и выдры, лисы и волки, тигры и львы. И всевозможные обезьяны. То есть их чучела.

А после всех мартышек, горилл и шимпанзе – в стеклянной витрине стоял скелет человека.

Я его боялся. Даже не знаю почему. Мальчишки во дворе и особенно на даче по вечерам рассказывали всякие страшные истории о привидениях и мертвецах, а я ни капли не боялся. Но вот на этот настоящий скелет мне было страшно смотреть. Поэтому я к той витрине близко не подходил. Смотрел краем глаза и отворачивался.

В рассказе «Друг детства» Дениска думает, кем ему быть.

Сначала он хочет быть начальником станции метро. Ходить по платформе в красной фуражке и кричать толстым голосом: «Гото-ов!» Тут, конечно, Дениска слегка перепутал. Не начальник станции, а дежурный на платформе. Раньше такие дежурные встречали и провожали каждый поезд. Когда двери закрывались, дежурный смотрел вдоль поезда, всё ли в порядке. А вдруг в дверях застрял чей-то плащ, чемодан или нога? Если всё было нормально, он кричал машинисту: «Гото-ов!» И поезд трогался.

А потом Дениска хочет стать боксером. «Потому что я увидел в телевизоре розыгрыш первенства Европы по боксу».

На самом деле я видел этот чемпионат не по телевизору, а по-настоящему.

Мы с папой были в Лужниках на финальных боях. Это было в июне 1963 года, мне было уже двенадцать лет.

Это было потрясающе. Какие были тогда у нас боксеры! Невероятный Валерий Попенченко – он в финале дрался с румыном и уложил его в нокдаун на пятой секунде, а в нокаут на двадцатой! Ричардас Тамулис, Борис Лагутин – тоже прославленные бойцы. Нашему тяжеловесу Дану Позняку не повезло в бою против знаменитого польского боксера Петшиковского, тот ему в первом раунде случайно рассек бровь. По правилам в этом случае бой продолжать нельзя, так что Поздняку засчитали поражение.

Но вообще это был триумф советского бокса, наши взяли семь золотых медалей из десяти.

Вот.

Ну а насчет плюшевого мишки в рассказе «Друг детства» мой папа всё придумал…

В рассказе «Шляпа гроссмейстера» Дениска спрашивает человека, который на бульваре сам с собой играет в шахматы:

– А вы случайно не Ботвинник?

А в рассказе «Ничего изменить нельзя» в ответ на глупый взрослый вопрос «Кого ты больше любишь, папу или маму?» – Дениска отвечает:

– Михаила Таля!

Кто эти люди? Это знаменитые шахматисты.

Тогда все очень увлекались шахматами. Потому что СССР много лет держал по шахматам первое место.

Когда я был маленьким, сначала очень долго чемпионом мира был Михаил Ботвинник. Потом его победил Василий Смыслов. Потом Ботвинник в матче-реванше отыграл свой титул назад. Потом молодой Михаил Таль победил Ботвинника и стал чемпионом мира. Но всего на год. Через год Ботвинник опять отыгрался. Наконец Ботвинника победил Тигран Петросян.

Все кругом это обсуждали. Разбирали шахматные партии – по телевизору, в газетах, и на бульварах сидели, двигали фигуры, спорили.

Я рассказывал, что на дверях нашей старой коммунальной квартиры висели почтовые ящики, и на них были наклеены названия газет. Люди тогда выписывали много газет и журналов, потому что по телевизору были только две программы – в смысле два канала, и всё. Телевизоры были не у всех. Когда мы жили в коммунальных квартирах, телевизора не было вообще ни у кого. У нас не было, и у соседей тоже.

В коммунальной квартире владельцам телевизора приходилось очень тяжело. Соседи к ним всё время заходили, как тогда говорилось, «на телевизор». Как услышат звук через стену, сразу – тук-тук. «Ой, вы, кажется, телевизор смотрите! Ой, а можно мы тоже чуточку с вами посмотрим?»

Не пускать таких «телевизорных гостей» считалось невежливо. Но терпеть – было очень тяжело. Особенно когда передача кончалась, а они говорили: «Ой, а интересно, что там дальше будут показывать?»

Но телевизоров было мало.

Так что газеты были нужны. Почти единственный источник информации. Их выписывали, покупали на улице в киоске – иногда целая очередь выстраивалась, когда свежую газету привозили.

И еще – газеты читали на стенах.

Да, да, на улицах, на стенах домов были такие застекленные шкафчики, маленькие витрины, и в них вывешивались газеты. Такие же газетные витрины стояли на бульварах, и на остановках тоже. Удобно! Ждешь автобуса и газету читаешь. Бывало, когда в газете интересные новости – например, космонавта запустили или покушение на американского президента, – люди просто кучей стояли у газетной витрины и даже толкались. А задние, кому ничего не видно, спрашивали: «Ну, что там пишут-то?» А им отвечали: «Пойди в киоск, купи за пять копеек, узнаешь!» А они в ответ: «А сам-то небось пожадничал?» Назревала ссора. Но тут подъезжал автобус, и все бросались к нему.

В рассказе «Рыцари» Дениска и Мишка хотят раздобыть деньги на подарок маме. «Да за пустые бутылки деньги дают! – сказал Мишка. – На углу. Называется “Прием стеклотары”».

«Стеклотара» – это значит стеклянная посуда. То есть бутылки и банки всех размеров и фасонов. Пустые бутылки – это была важная вещь. Когда я был маленький, всё продавалось в стеклянных бутылках или банках. Молоко, кефир, ряженка и простокваша. Майонез и сметана. Соки. Разные консервы. Минеральная вода и сладкие газированные напитки. Не говоря уже о вине и пиве. Никаких картонных пакетов, пластмассовых баночек, жестяных банок с газировкой и пластиковых бутылей с минералкой не было. Треугольные пакеты с молоком появились, когда мне было уже лет пятнадцать.

Вот, например, бутылка минералки стоит 22 копейки. Из них сама минералка стоит 10 копеек, а бутылка – 12 копеек. Или бутылка молока или кефира (там были бутылки другого фасона, «молочные», с широким горлышком) – 30 копеек. Из них молоко – 15 копеек, бутылка – тоже 15 копеек. То есть половина цены.

Поэтому пустые стеклянные бутылки сдавали обратно в магазин или в специальные киоски «Прием стеклотары». Можно было даже так: даешь продавщице в молочном отделе две пустые бутылки из-под кефира – и получаешь одну полную.

«Давай-ка мне две копейки на автомат!» – говорит Дениске папа в рассказе «Рыцари». Это он про телефон-автомат (так раньше назывались таксофоны). На улицах стояли стеклянные телефонные будки. Чтобы позвонить, надо было опустить в щель телефона две копейки. Но – только одной монетой, двухкопеечной. Два раза по копейке – не годится. Поэтому такие монетки – их называли «двушки» – очень ценились. Их не отдавали в магазине или в троллейбусе, они были нужны для звонков. Тем более что не у всех дома был телефон, и люди выходили на улицу позвонить.

На телефоне-автомате было написано: «Разговор свыше трех минут запрещен!» Но вы не подумайте, что через три минуты телефон отключался. Это была просьба говорить покороче. Потому что у автомата довольно часто стояла очередь. В стекло стучали монеткой. Это означало: «Заканчивайте разговор, люди ждут».

Но если очереди не было, то разговаривать по автомату можно было сколько хочешь, хоть целый час – за две копейки.

Как я уже сказал, я не любил ходить с мамой по магазинам. Но один магазин очень любил и ходил туда сам. Он назывался «Военторг» и был совсем рядом – из двора направо и еще раз направо. Там на первом этаже был отдел «охотничьи товары». Все наши мальчишки там толклись у прилавка, рассматривали ружья, патроны, дробь, большие охотничьи ножи. Конечно, порох или снаряженные патроны продавались только взрослым и по охотничьему билету. А вот пустую латунную гильзу можно было купить свободно. Она стоила пятнадцать копеек. Как три пирожка с повидлом в школьном буфете. Мы экономили на пирожках и покупали гильзы. Зачем? Сам не знаю. Красивая золотистая штучка в кармане.