Дикие карты - Мартин Джордж Р.Р. - Страница 70

«Одержимый», – с ужасом подумал Фортунато и выстрелил ему в сердце.

Фортунато расстегнул рубаху и увидел, что неглубокий длинный порез на груди уже перестал кровоточить и его не придется даже зашивать. Он захлопнул входную дверь, подошел к проигрывателю и выдернул вилку из розетки. Потом, в наступившей тишине, повернулся и взглянул на убитого мальчишку.

Сила вздымалась и ходила ходуном внутри него. Он видел кровь женщин на руках мальчишки, видел кровавую дорожку, которая вела от грубой пентаграммы на полу, видел следы там, где стоял мальчишка, и тени там, где умерли женщины, а в стороне, еле уловимо, как будто полустертые, были отметины, оставленные чем-то еще.

Линии силы все еще мерцали внутри пентаграммы, как волны горячего воздуха, расходящиеся от заасфальтированной дороги в пустыне. Фортунато сжал кулаки и почувствовал, как по груди стекла струйка холодного пота. Что произошло здесь на самом деле? Неужели мальчишка каким-то образом вызвал демона? Или его безумие было всего лишь орудием в руках чего-то неизмеримо большего и бесконечно более страшного, чем несколько случайных убийств?

Мальчишка мог бы ответить, но он был мертв.

Фортунато подошел к двери, взялся за ручку. Потом закрыл глаза и уткнулся лбом в холодный металл. Думай, приказал он себе.

Он стер отпечатки своих пальцев с пистолета и бросил его рядом с телом. Пусть копы сами делают выводы. Снимки дадут им богатую пищу для размышлений.

Он снова развернулся, чтобы выйти, и снова не смог сделать этого.

У тебя есть сила, сказал он себе. И ты сможешь вот так уйти отсюда, зная, что она у тебя есть, но ты отказываешься ее использовать? Пот струился по его лицу и рукам. Невероятная энергия, больше, чем он сейчас мог контролировать. Ее вполне хватит, чтобы вернуть мертвеца обратно к жизни.

«Нет. Я не смогу это сделать». Не только потому, что от одной мысли об этом внутри у него все переворачивалось, но и потому, что Фортунато знал – это навсегда изменит его. После этого уже не будет возврата, возврата в то время, когда он еще был полностью человеком.

Но эта сила уже изменила его. Он уже видел такие вещи, которых никогда не поняли бы те, у кого этой силы не было. Сила и власть развращают, говорили ему. Неправда! Сила просвещает. Сила преображает.

Он расстегнул ремень мертвого мальчишки, опустил «молнию» джинсов-клеш и стащил их. Перед смертью тот обмочился и обгадился, и от запаха Фортунато передернуло. Он отбросил джинсы в угол и перевернул мертвое тело на живот.

«Я не смогу этого сделать». Слезы покатились по его лицу, когда он встал на колени между ног мертвеца.

Он кончил практически мгновенно – и ощутил себя слабым, таким слабым, что и представить себе даже не мог. Фортунато отполз в сторону, на ходу натягивая штаны, не чувствуя ничего, кроме тошноты, отвращения и полной опустошенности.

Мертвый мальчишка начал подергиваться.

Фортунато дополз до стены и усилием воли заставил себя подняться. Голова кружилась, наливалась болью. На полу что-то блеснуло, что-то, что вывалилось из штанов убитого. Это оказалась монетка, пенни восемнадцатого века, такая новенькая, что в резком свете голой лампы казалась красноватой. Он положил пенни в карман на тот случай, если потом что-нибудь узнает про него.

– Смотри на меня, – приказал он мертвому мальчишке.

Пальцы мертвеца царапали пол, вырывая кровавые щепки. Он медленно-медленно поднялся на четвереньки, потом неуклюже встал на ноги. Затем развернулся и посмотрел на Фортунато пустыми глазами.

Эти глаза были ужасны. Они говорили, что смерть – небытие, что даже несколько ее секунд – вечность.

– Говори со мной, – приказал Фортунато. Не гнев, но воспоминание о гневе удерживало его на ногах. – Черт бы побрал твою белую задницу, говори со мной. Скажи мне, что все это значит. Скажи зачем.

Мертвые глаза смотрели на Фортунато. Потом в них что-то промелькнуло, и мертвец сказал:

– ТИАМАТ.

Он прошептал это слово, но оно было совершенно отчетливым. Потом мертвый мальчишка улыбнулся. Обеими руками он потянулся к собственному горлу, рванул – и разодрал его пополам.

Ленора спала. Фортунато затолкал всю свою одежду в мусорное ведро и полчаса стоял под душем, пока не кончилась горячая вода. Тогда он зажег в гостиной Ле-норы свечу и стал читать. Имя «ТИАМАТ» обнаружилось в тексте о шумерских элементах магии Кроули. Змей, Левиафан, КУТУЛУ. Чудовищное зло.

Он неколебимо знал, что наткнулся всего на одно щупальце того, что не поддается его пониманию.

В конце концов сон овладел им.

Проснулся он от щелчка – Ленора закрывала замки чемодана.

– Неужели ты не понимаешь? – попыталась объяснить она. – Я для тебя как... как розетка, к которой ты подключаешься, чтобы подзарядиться. Думаешь, я могу так жить? Ты получил то, чего я всегда жаждала, – настоящую силу, способность творить настоящую магию. Тебе повезло, хотя ты никогда этого не хотел. А я всю жизнь училась, старалась, работала, и все зря, потому что мне не посчастливилось подхватить какой-то паршивый инопланетный вирус.

– Я люблю тебя, – сказал Фортунато. – Не уезжай.

Девушка сказала ему, что он может оставить себе ее книги и квартиру, если хочет. И обещала писать ему, но не нужно было даже магии, чтобы понять, что это ложь. А потом она ушла.

Фортунато проспал два дня, а на третий его нашла Миранда, и они занимались любовью до тех пор, пока он не набрался достаточно сил, чтобы рассказать ей, что произошло.

– Надеюсь, он мертв, – сказала Миранда, – все остальное меня не интересует.

Когда вечером девушка отправилась к клиенту, он сидел в гостиной целый час, не в силах пошевельнуться. Очень скоро ему придется начать поиск того, другого существа, чьи следы он заметил на чердаке. Одна мысль об этом парализовала его, наполняя отвращением.

В конце концов Фортунато потянулся за «Магией» Кроули и открыл ее на пятой главе.

«Рано или поздно, – писал Кроули, – спокойный естественный рост сменяется угнетенным состоянием – темной ночью души, бесконечной усталостью и отвращением к работе». Но в конце концов должно было наступить «новое, высшее состояние, которое становится возможным лишь благодаря процессу смерти».

Фортунато захлопнул книгу (Кроули знал, но «великий зверь» был мертв) с ощущением себя как последнего человека на бесплодной планете.

Но он не был таковым – а одним из первых в новом поколении, обладавшем возможностью стать чем-то лучшим, чем человеческий род.

Та женщина на демонстрации... Она сказала, что нужно заботиться о своих. Что ему будет стоить спасти сотни джокеров от гибели в жаркой и гнилой сырости Вьетнама? Немного. Совсем немного.

Он отыскал в кармане пиджака листовку и медленно, с крепнущей убежденностью набрал номер.

Виктор Милан

Преображения

«Transfigurations»

Ночной ноябрьский ветер трепал его брюки, жалил тощие ноги, и, втиснувшись в небольшой клуб неподалеку от кампуса, он с облегчением перевел дух. Тьма билась, точно обнаженное сердце, пульсировала красным и синим, гудела. Он затоптался на пороге – мешковатое оранжево-зеленое клетчатое пальто, в котором мать три года назад отправила его в Массачусетский технологический институт, висело на его узких плечах, как мертвый гном.

«Не будь таким трусом, Марк, – уговаривал он себя. – Это же для науки».

Оркестр заиграл «Венец творения», и он инстинктивно поспешил забиться в самый темный угол с чашкой чая в руке – хорошо хоть успел выяснить, что заказывать кока-колу или кофе сейчас немодно.

Никаких других результатов долгие недели исследований не принесли. В таком виде – в кургузых штанах и светлой рубахе из полиэфира, которая вечно пузырилась по бокам, как парус на ветру, – его с легкостью могли принять за наркоагента. Эта напасть появилась после Вудстока, когда Гордон Лидди выдумал Агентство по борьбе с распространением наркотиков, чтобы дать Никсону возможность отвлечь внимание общественности от войны. Однако Беркли и Сан-Франциско были прогрессивными университетскими городами; уж там-то студента, занимающегося наукой, должны были узнать с первого взгляда.