Леди туманов - Мартин Дебора - Страница 22

Обессиленная Кэтрин привалилась к стене, не в силах поднять глаза на собравшихся вокруг нее людей. От пережитого потрясения у нее начала кружиться голова, и дурнота подступила к горлу.

— Как вы? — спросил Эван, подоспевший к ней на помощь.

— …Мне кажется… я сейчас упаду в обморок. Мне надо выйти, — прошептала она и, оттолкнувшись от стены, двинулась к дверям, которые выходили в сад. Эван, подхватив Кэтрин под руку, помог ей пробраться сквозь толпу гостей, которые наконец обрели дар речи и принялись выражать Кэтрин сочувствие.

Без всякой суеты Эван вывел ее наружу и усадил на скамью. Тошнота и какие-то плящущие пятна перед глазами не проходили.

— Наклоните голову к коленям, — решительно приказал Эван, присев возле нее. — Это должно помочь.

Поза, конечно, была далеко не самой женственной и привлекательной, но Кэтрин послушно выполнила его совет. И тошнота как будто немного уменьшилась. Но ненадолго.

— Дышите глубже, — велел Эван.

Ее не надо было заставлять делать это. Она и без того хватала ртом свежий воздух. Но в этом положении — сидя скорчившись — она чувствовала себя глупо. Молодая женщина подняла голову и попыталась выпрямиться. И тотчас последовал такой сильный приступ дурноты, что Кэтрин зажала рот рукой, испугавшись, как бы не осрамиться окончательно.

— Еще не прошло, — пробормотал Эван. — Придется посидеть еще немного.

— С-с-со мной никогда не случалось ничего подобного, — начала оправдываться Кэтрин. Какой же жалкой она сейчас выглядит в его глазах! И в кого она только такая трусливая. Бабушка никогда бы не упала в обморок из-за грубостей сэра Хью. Она бы отбрила его своим острым язычком, а потом своими руками выкинула за дверь.

— Я не такая уж б-б-беспомощная на самом деле! — сказала она, пытаясь убедить в этом не столько Эвана, сколько самое себя.

— Ничего страшного. — В голосе его прозвучала нежность, и он погладил ее по спине, причем рука его неожиданно оказалась на редкость мягкой. — У всякого случаются минуты слабости. А вы еще почти не притронулись к еде и танцевали на голодный желудок в душной комнате.

Кэтрин промолчала. Она продолжала глубоко дышать, опустив голову. И дурнота постепенно начала отступать. Вместе со сгустившимися сумерками к саду подкрадывалась и вечерняя прохлада. С постоялого двора доносился едва различимый шум продолжающегося веселья.

А потом внимание Кэтрин привлекло и нечто другое… Рука Эвана успокаивающе гладит ее по спине… он опустился на одно колено, и нога его всего в нескольких дюймах от ее ноги… Она ощутила на своем виске его дыхание.

И это привело ее в большее смятение, нежели приступ дурноты.

Положение становилось все более щекотливым. К счастью, когда Кэтрин попробовала выпрямиться, он не стал ей препятствовать. Только его ладонь продолжала скользить по шелку платья, по ее спине, и глаза его все так же заботливо не отрывались от ее лица.

— Простите меня, что я поставила вас в столь неудобное положение, — проговорила она, снова с трудом сдерживая слезы.

— Неудобное положение? — беззаботно отозвался Эван. — Вот это? Я с удовольствием всю жизнь пробыл бы в таком положении — на коленях у ваших ног. На мой взгляд, в этом нет ничего неудобного.

И как он еще мог шутить после случившегося?

— Н-е-ет, я не об этом. Я имела в виду…

— Догадываюсь, что вы имели в виду. — Легкая тень скользнула по его лицу. — Простите мне мою неуместную шутку. Я просто хотел подбодрить вас.

У Кэтрин не хватало духу посмотреть ему в глаза, поскольку она не была уверена в том, какое впечатление произвели на Эвана слова сэра Хью — все эти дикие обвинения в ее адрес.

— Представляю, кем вы меня считаете… Эван поднес кончики ее пальцев к губам:

— Я считаю вас женщиной, которую несправедливо обидели. И которую к тому же весьма мало понимают окружающие.

Но Кэтрин стало только хуже от его слов. Ведь часть из сказанного сэром Хью было все же правдой. Поскольку она поверила в семейное проклятие, значит, смерть Вилли произошла отчасти по ее вине. Понимание этого заставило ее, не думая о последствиях, выпалить:

— Как вы можете так уверенно судить обо мне, если мы едва успели познакомиться?

Еще одна слезинка скатилась по ее щеке, и Эван вытер ее большим пальцем, но не убрал руки. Медленным движением он обвел щеку Кэтрин до подбородка.

— Вы правы, — проговорил он вдруг осевшим голосом. — Я не очень хорошо знаю вас. И, наверное, самое время исправить эту оплошность.

Кэтрин вскинула глаза, и во рту у нее пересохло, когда она увидела, как смотрит на нее Эван. Лицо его выражало напряженное внимание, словно молодой ученый хотел заглянуть ей прямо в душу.

И Кэтрин внезапно осознала, как близко он придвинулся к ней, с какой нежностью касается ее подбородка и как сверкают в полумраке темные его глаза. Он был от нее так близко, что она ощутила на лице его теплое участившееся дыхание.

— Да, кажется, нам и в самом деле имеет смысл познакомиться получше, — пробормотал Эван, наклонившись вперед, и губы его коснулись губ Кэтрин.

Первая мысль, которая промелькнула у нее в голове, была о том, насколько его поцелуй не похож на поцелуй Дейвида. Он был легким и нетребовательным, словно мягкое дуновение ветерка. Кэтрин не понимала, почему вдруг закрыла глаза и какая сила толкнула ее вперед, к Эвану. Она безотчетно подчинилась этому порыву. На какой-то миг они замерли в неподвижности.

Затем Эван слегка отстранился. В глазах его сначала промелькнуло удивление, которое уступило затем место чему-то более глубинному и безотчетному.

— Какая сладость, — прошептал Эван. — Но мне этого мало. Я хочу большего.

Прямота Эвана подействовала на Кэтрин гораздо сильнее, чем все цветистые фразы Дейвида. И когда Эван, взяв ее за подбородок, обхватил ее рот своим, она почувствовала, что начинает таять.

И при этом Кэтрин почти не замечала ни запаха вина, ни жесткости его бороды у своей щеки — так много пьянящего наслаждения давал ей этот поцелуй зрелого, уверенного в себе мужчины, который точно знал, чего хочет и как этого добиться.

Рука Эвана скользнула по ее шее, и его большой палец лег на то место, где лихорадочно билась жилка, в то время как губы Эвана, раздвинув ее губы, позволили его языку проникнуть в теплые глубины ее рта. Их языки соприкоснулись, создавая ощущение восхитительной близости. И в этом не было грубости — была только жадность, даже ненасытность, чувства простые и естественные, как сама жизнь. И, бесстыдно припав к ее рту, чтобы утолить из этого источника первый приступ жажды, Эван сказал:

— Я знаю, какая темная плотская страсть терзает тебя по ночам. И могу избавить тебя от этой муки. Не только могу, но и очень хочу.

Все это, казалось бы, должно было напугать Кэтрин до глубины души, но только вызвало желание ответить поцелуем на поцелуй, отдать всю себя, словно принося жертву древнему божеству.

Эван изгнал из души Кэтрин все воспоминания о прочих мужчинах, которые когда-либо целовали ее. Все происходило будто впервые в жизни. Кэтрин испытывала от каждого его прикосновения такое блаженство, что его невозможно было описать словами. В крови ее полыхал жар, наполняя сладкой истомой каждую клеточку тела.

И с чем большей страстью приникал к ней Эван, придерживая ее голову широкой ладонью, тем сильнее терзало ее желание продлить поцелуй. И, уступая этому желанию, Кэтрин положила руки на крепкие плечи Эвана и припала к нему всем телом.

А ему уже недостаточно было поцеловать только ее губы. С глухим стоном он принялся покрывать поцелуями виски… лицо… шею Кэтрин. Потом снова впился в ее рот и до боли сжал ее в своих объятиях.

С трудом заставив себя оторваться от нее и глядя в ее полузакрытые глаза, Эван выговорил:

— Господи, да ты же настоящая чаровница! — И, нежно погладив ее лицо, добавил: — Я не ошибся там, на озере, когда принял тебя за фею. Таких в жизни не бывает.

— Но я же существую, — прошептала она и, совершенно забывшись, взяла ладонь Эвана, и приложила к груди. — Ты слышишь? Мое сердце бьется так же, как и у других людей.