Леди туманов - Мартин Дебора - Страница 20

Слезы уже почти навернулись на глаза Кэтрин, когда вмешался сэр Рейнальд. Негромко и без всякого нажима он проговорил:

— Тесс Ливелин отказалась от такой свадьбы, потому что муж миссис Прайс погиб именно во время скачки, после завершения свадебной церемонии. По дороге из церкви в замок, где должно было начаться пиршество, его лошадь угодила копытом в яму, и, падая, он ударился головой о камень. — Сэр Рейнальд пригладил поредевшие волосы. — После этого прискорбного случая новобрачные у нас не следуют этой традиции.

Кэтрин не в силах была поднять глаз на Эвана, но услышала, каким потерянным голосом он проговорил:

— Боже правый! А я-то… Простите меня, пожалуйста, Кэтрин. Мне бы и в голову не пришло заговорить об этом, если бы… Я слышал, что ваш муж погиб, но каким образом, не имел представления.

— Ничего… ничего страшного, — пробормотала она, уставившись перед собой на дорогу. — Откуда же вы могли знать?

Воспользовавшись минутным замешательством, сэр Рейнальд откланялся, заявив, что ему надо повидаться со своими друзьями.

Эван накрыл руку Кэтрин своей ладонью.

— Так вот почему вы были так печальны во время церемонии. Наверно, мысленно вы все время возвращались к этому ужасному событию. Я вам от всей души сочувствую.

Кэтрин, испытывая глубокую благодарность, сжала в ответ его руку.

— Все в порядке. Я уже научилась бороться с жуткими воспоминаниями.

Но это было лишь отчасти верно. Порой, она всю ночь напролет не смыкала глаз оттого, что не могла избавиться от всплывшей в памяти кошмарной картины… Вилли стремительным галопом скачет позади нее… Лицо его напряжено. Ему никак не удается догнать лошадь, на которой сидят Кэтрин и старинный друг семьи, выступающий в роли опекуна. Ветер треплет ее волосы, она оборачивается и криками подбадривает Вилли, весело смеется застывшему на его лице испуганному выражению.

Сколько раз одна и та же страшная сцена вновь возникала в ее воображении! И опять лошадь спотыкалась… Вилли головой вперед падал на колени… и сердце Кэтрин разрывал жуткий звук удара. Вскрикнув, она натягивала поводья и поворачивала лошадь назад, к месту катастрофы. Но Вилли уже лежал совершенно неподвижно, и из раны на голове струилась кровь. Кэтрин почему-то сразу поняла, что он умрет. Поняла в ту же секунду, хотя минуло еще два дня, прежде чем Вилли, не приходя в сознание, заснул вечным сном.

И, вспомнив о том дне, Кэтрин невольно содрогнулась. Бедный Вилли! Проклятие сделало свое злое дело. Но откуда ей было знать о том? Дневник попался ей на глаза только через год после смерти Вилли.

— Когда это случилось? — спросил Эван участливо. Кэтрин вздрогнула. Она так глубоко погрузилась в прошлое, что даже забыла о присутствии Эвана.

— Пять лет назад, — с трудом выговорила она, не желая смотреть на него. Ведь в его глазах она увидит только жалость. Но уж лучше жалость, чем упреки, которыми осыпали ее те жители деревни, которые считали, что она околдовала Вилли и стала причиной его смерти.

По счастью, они уже добрались до «Красного дракона», и у Кэтрин появился повод сменить тему разговора:

— Вот мы и пришли, — сказала она приободрившись. — Надеюсь, вы успели как следует проголодаться. Миссис Ливелин бесконечно гордится своей стряпней и все эти дни только и делала, что жарила, варила и пекла всевозможные деликатесы.

Кэтрин по-прежнему ощущала на себе его пристальный взгляд, но Эван ответил только:

— Пожалуй, да. — И пошел следом за ней.

Больше он ни разу не возвращался к разговору о Вилли, пока они ждали, когда наступит их очередь поздравить новобрачных. Ну а едва они оказались внутри и смешались с толпой гостей, Кэтрин и сама отвлеклась от воспоминаний и оттаяла душой.

Скрипач уже взял в руки инструмент, и два арфиста устроились рядом с ним, Столы, которые обычно располагались вразброс, на этот раз отодвинули к стене, чтобы освободить место для танцев. Столы ломились от еды: от тарелок с ростбифами, гусятиной, бараниной и тушеными овощами. Но миссис Ливелин продолжала отдавать указания слугам, которые несли все новые и новые блюда. В почетном углу, по валлийскому обычаю, стоял отец жениха и записывал каждый подарок новобрачным — как правило, это были деньги или домашний скот — в особую книгу, чтобы, отправляясь на свадьбу в это семейство, отдариться тем же самым.

С легкой улыбкой Кэтрин вдохнула теплый воздух. По крайней мере, банкет у нее не вызвал печальных ассоциаций. Из-за несчастного случая они с Вилли так и не добрались до свадебного стола, поэтому с этой частью торжества у нее не было связано никаких воспоминаний: ни хороших, ни плохих.

— Не хотите ли выпить чего-нибудь? — предложил ей Эван. — Похоже, мистер Ливелин уже открыл краны.

Посмотрев в ту сторону, где мистер Ливелин, крепкий, жилистый, спокойный мужчина, начал наполнять кружки золотистым элем, Кэтрин кивнула:

— Непременно, в горле у меня совершенно пересохло.

Следующие полчаса они почти не разговаривали. Казалось, Эвану трудно было преодолеть какую-то преграду, возникшую между ними, а Кэтрин все еще стеснялась молодого ученого. Но, в сущности, особой нужды беседовать и не было, поскольку вокруг все болтали, одновременно поглощая еду, успев проголодаться за время долгой церемонии. Кое-кто из гостей обсуждал торжество, сравнивая его с тем, как проходила их собственная свадьба. Другие безжалостно дразнили жениха и невесту, подшучивали над ними. И почти все старались вовлечь в веселые разговоры Кэтрин и Эвана, показать, что не придают значения злым сплетням и относятся к Кэтрин с большим уважением.

Кэтрин скромно сидела на стуле и уже не чувствовала себя, как бывало прежде, белой вороной среди этих людей. Эван стоял рядом, держа в руках полную тарелку. Кэтрин попробовала немного баранины с картофелем, зато Эван уплетал яства с наслаждением, какого она не ожидала от известного ученого. Но мужчине такого могучего сложения действительно требуется много еды, сказала себе Кэтрин. Ученым тоже нужно есть.

Однако не только его манера есть не соответствовала представлению Кэтрин об ученом-педанте. Он свободно управлялся с тарелкой и прибором стоя и легко откликался на шутки местных острословов. И вообще, казалось, чувствовал себя вполне в своей атмосфере среди этих простых людей. В нем не было той утонченности, какой Кэтрин от него ожидала. Он не морщился от шибавшего в нос запаха крепкого эля и не жаловался на тесноту и неудобство. Если бы не столичный наряд да не глубокая мысль во взоре, его вполне можно было принять за работника с фермы, готового веселиться на празднике от всей души.

Кэтрин помалкивала, пока мужчины разговаривали про хозяйство, но, как обычно, не пропускала ни единого слова из сказанного — она часто улавливала много полезного из бесед простых фермеров. Это было одним из преимуществ ее застенчивого нрава. Она давно убедилась, что чем меньше говоришь, тем больше узнаешь.

В какой-то момент она снова почувствовала на себе взгляд Эвана:

— Расскажите мне о вашем хозяйстве, — попросил он. — Вчера по дороге в замок я видел пасущиеся отары. Вы разводите овец?

— У миссис Прайс самые лучшие овцы по эту сторону Черной горы, — вмешался один из крестьян, рукавом вытирая пену со рта. Заметив, что Кэтрин не участвует в разговоре, он повернулся к ней и спросил: — А за сколько вы продали шерсть в этом году?

Пристальный взгляд Эвана настолько смущал ее, что она не могла вымолвить ни слова. Но он присоединился к остальным, просившим рассказать, как она ведет дела, и Кэтрин, постепенно воодушевившись, принялась объяснять, почему у ее овец такая хорошая пушистая шерсть и сколько можно заработать на этом. Вопросы, которые задавал Эван, свидетельствовали о его знаниях и понимании дела, и она настолько увлеклась рассказом, что забыла о своем благоговейном отношении к нему, о том, что перед ней известный ученый, пользующийся почетом и уважением в своем кругу. Он стал для нее просто добрым, привычным к тяжелому труду человеком, имевшим больше общего с фермерами, которые сейчас окружали его, чем с Дейвидом, стоявшим поодаль в кольце восхищенных поклонниц и глядевшим свысока на их необразованных мужей.