Погашено кровью - Март Михаил - Страница 86

Захотели посмотреть на лыжников с близкого расстояния и послали разведчика. У солдат всегда с сигаретами проблема.

Хозяин «Жигулей» ничего не заподозрил и отдал служивому целую пачку «Мальборо». Но кроме сигарет разведчик принес еще один сюрприз. С мужчиной гулял не ребенок, а взрослый мужик, только росточек у него детский, а рожа старая. В итоге он признал в фотографии Гнома того самого карлика. Теперь мы знаем точно, что Гном жив и он сменил хозяина. Остается выждать момент, а он скоро наступит. Недалек тот день, когда сойдет снег. А как лес избавится от покрывала, то в сельпо придут за лопатами.

— Номер «девятки»? — сухо спросил Белый. Пассажир достал отрывные спички и передал Белому.

— На обратной стороне этикетки. Машина московская, но по месту стоянки не обнаружена. Владелец закодирован.

— Что это значит?

— Чекист, разведчик, дипломат или еще выше. Данных не имеем.

— Это все?

— Теперь все. Наши наблюдения сняты. Следопыт подчеркивает, что мы сделали больше, чем требовалось, и настаивает на выполнении его требований.

— Я не возражаю. Вас оставят в покое. Но для полного соглашения мне не хватает доказательств. Слишком гладко стелете. Продолжим разговор после того, как я возьму Гнома. Передай следопыту, что он может дышать полной грудью.

Белый притормозил у перекрестка и высадил агента у метро «Первомайская». Стрелки часов показывали двадцать пять минут второго.

Услышанная им история подтвердила слова Глухаря. Сказка о сокровищах Хряща, которую перемалывали в зоне, приобретала реальные черты. Но если этот следопыт с такой легкостью вычислил место хранилища, то почему этого не сделали другие? Тут возникают другие вопросы: кто «другие»? кто еще знает о краже в Березках? почему о доле Хряща знает Глухарь? что их могло связывать?

Они разного поля ягоды. Если Глухарь был наводчиком, а Хрящ исполнителем, то почему Глухарь сам не пошел на операцию? У него своих подельников хватает. Не найдя подходящих ответов, Белый переключился на поиски Саранцева. Машина проехала мимо метро «Щелковская» и замедлила ход. Белый прижался к тротуару и на первой передаче двинулся к Кольцевой дороге.

Саранцева он узнал со спины. Невозможно определить, почему так произошло, но Белый точно знал, что человек, идущий в сторону Кольцевой, подполковник Саранцев. Он обогнал его и остановился в пяти метрах. Когда мужчина поравнялся с машиной, Белый открыл дверцу пассажира и окликнул его:

— Подполковник, я здесь.

Он не ошибся. Реакция была молниеносной. Саранцев в два прыжка перескочил сугробы и влетел в машину. В его руках появился пистолет, который он тут же прижал к груди водителя.

— Ну, гнида, кормить тебе червей!

— Давно не виделись, Николай Николаевич.

Чижов вышел из машины и осмотрелся. За сутки в старых развалинах ничего не изменилось. Тихо и спокойно. Он захлопнул дверцу и направился в подвал длинного здания, где когда-то людскими руками создавалось детское настроение и радость.

Замок висел на месте, и никто к нему не прикасался. Чижов открыл дверь и вошел в мрачное серое помещение. Тишина. Поиски начались вяло, он был уверен, что уйти из подвала невозможно, но все говорило об обратном. Поиски прекратились, когда Чижов наткнулся на открытый люк, из которого валил пар.

Этого он предусмотреть не мог.

В голове вспыхнула только одна мысль: «Если девчонка ушла вчера, то Черного взяли!» Шантаж не его профиль. Черт его дернул затеять это бездарное похищение. Он проклинал самого себя и уже думал, как ему отбивать напарника у конвоя. В этом у него был опыт. Не один раз он отбивал пленных на таджикской границе. В городе это сделать сложнее, но возможно. Знать бы, куда его поместили?…

— Ищешь кого?

Чиж резко обернулся. В дверях стояла Ольга Саранцева.

— Комик. Ключи в зажигании, дверь нараспашку. Какая беспечность, господин бандит. Ну? Выкуп получил?

— Где ты была? — задал глупый вопрос Чижов. На его лице читалась растерянность.

— Я твоя заложница, а не наложница. Знаешь разницу? Со своей жены отчет требовать будешь.

Чиж хотел подойти к ней, но она его остановила.

— Стой, где стоишь. Я успею захлопнуть дверь и накинуть замок.

Лучше бы тебе не дергаться. Ишь ты, умник нашелся, запер девушку в вонючем подвале и пошел, играя плечиками. А слабо самому по колено в дерьме через люки на свободу выбраться? Ну что язык проглотил?

— Ну и видок у тебя.

— Угу. Ты у нас кавалер специфический, вместо цветов предлагаешь другими ароматами наслаждаться. И где ты обучался таким изысканным манерам?

— Зачем вернулась?

— На твою глупую рожу полюбоваться. И вот твой плейер. — Девушка достала из-за пояса черную коробку на ремешке и повесила плейер на дверную ручку.

— Ну как родители? Обрадовались?

— А ты думаешь, я их видела? Я что, похожа на дуру? Когда выкуп заплатят, тогда увидимся. Бабки у моего папани есть. Только откуда вы об этом узнали? Не каждый рискнет выкрасть дочь мента. Или вы видели, какой он себе «Дом пионеров» в пригороде строит? Дачку на двести коек. Если большевики вернутся, то там откроют санаторий для трудящихся завода «Динамо».

— Вот она родная кровь. А я не мог понять.

— Чудак. Отец как отец. Не хуже других. Но я не виновата, что он жлоб.

Чиж достал сигарету и закурил.

— Закономерный процесс. Семьдесят лет людям внушали, что все народное, а потом бросили и крикнули: «Фас!» Кто сколько урвет. В детстве я любил смотреть фильмы о животных. Один из них до сих пор помню. Два красивых ягуара сцепились в смертельной схватке. Страшное зрелище. Оба голодные, а перед ними огромный лось лежит. Но вместо того чтобы мясо жрать, они друг друга грызут. Еды хватило бы еще на десяток таких кошек. Странная и непонятная картина. Я спросил у воспитателя: «Почему?» А он пожал плечами и ответил: «Хищники!»

— Воспитателя?

— Я детдомовский. У меня не было родителей. Точнее, я их не знаю.

— А ты не такой мерзавец, каким хочешь показаться.

Ольга засмеялась.

Белый смотрел на Саранцева и криво ухмылялся. Пистолет его не пугал, а говорил о беспомощности оппонента. И взгляд у храбреца был растерянным.

— Где моя дочь?

— Один фанатик охраняет. Если я с ними в ближайшие полчаса не свяжусь, то он ее сожрет. Так что, Коля, брось шпаллером размахивать, мне и без того жить недолго осталось. Время я свое ценю, а потому решил уйти из зоны и крестного своего отблагодарить за то, что на путь истинный наставил.

— Вижу. Рожа твоя мне знакома.

— Сергей Белый. Восемь лет назад твой дружок приклеил мне бирку мокрушника и отправил в места скопления таких же. Ты тогда в капитанах шестерил. По бедности один кабинет с Ефимовым делил. Помнишь, как мать мою убили?

— Теперь помню.

Саранцев опустил пистолет. В какой-то момент он обмяк и стал похож на куклу с обрезанными веревочками. Сутки напряжения, страха, ожиданий ослабили его мышцы, и они потеряли свою упругость.

— Так ты жив?

— Рано Ефимов меня похоронил. Пора гробовщику ответить за своих покойничков. Я хочу получить шкуру Ефимова. Он должен сменить меня на нарах.

Саранцев с удивлением посмотрел на беглеца.

— Шутишь? Ему вот-вот медаль дадут или орден, а ты на него статью готовишь. У Ефимова лохматая лапа в министерстве. Ему все с рук сходит. Мужик совсем озверел.

Белый достал из кармана пухлый пакет, сложенный вдвое.

— Здесь ксерокопия признания одного старого сообщника Ефимова.

Если надо, то он выступит в суде. Теперь твоя очередь. Хочешь получить дочь, пиши донос на Ефимова. Сложи бумаги вместе и неси в министерство. — Саранцев покачал головой.

— Нет, приятель, ничего из твоей затеи не выйдет. Если я напишу донос, Ефимов утащит меня с собой или меня уберут с дороги. Твои бумаги тоже не помогут. Это называется «клевета», а не доказательство. Ефимов не постовой и не участковый. Он на доске почета района висит. Любое дело против него — это камень в стену, который тут же отскочит. Но даже если принять на веру невозможное и запереть Ефимова за колючкой в спецколонии, то что? Он там самым авторитетным зеком будет. Ефимов нигде не пропадет. Ты завтра в газеты загляни.