Бегство от грез - Марш Эллен Таннер - Страница 35

– Я думал, что тебе хочется прийти к бабушке, постоять у ее могилки, – объяснил Симон, слезая с лошади. – И мама тоже здесь покоится, вон там, в нише.

Он указал направление.

Пройдя по мокрой траве, Ровена медленно толкнула кованые железные воротца.

– Мне трудно было примириться с ее утратой, – искренне и чистосердечно признался Симон, входя внутрь ограды вслед за Ровеной и показывая на холмик земли, под которым покоилась бабушка. – Она и сама умела и нас учила относиться к неприятностям легко, даже с чувством юмора. Не помню, говорил ли я тебе о том, что это она выходила меня, помогла мне сохранить здоровье после возвращения с фронта. Много раз бабушка советовала мне усвоить, что мои раны или безнадежны или... омерзительны...

Он повернул голову и посмотрел на Ровену, тихо стоявшую возле него.

– Она часто говорила и вспоминала о тебе.

Бабушка тебя любила. Но я ни на минуту не позволю себе усомниться в том, будто она сожалела, что мама отправила тебя в Шотландию А ты что об этом думаешь?

Уголки рта у Ровены приподнялись.

– Я здесь, и, наверное, не так уж важно.

– Месье де Бернар! Мадемуазель!

Брат и сестра обернулись на зов, и Ровена увидела маленькую фигурку, спешащую к ним с вершины травянистого холма.

– Кто это?

Фердинанд, сын Луиса. Наверное, что-то случилось, раз он здесь.

Симон подошел к воротам и взял запыхавшегося мальчика за плечо.

– В чем дело, Фердинанд?

– Меня послали за вами! Возвратился месье Карно!

Ровена и Симон обменялись недоверчивыми взглядами.

– Это правда, месье. Я сам видел. С ним прибыл еще один человек, иностранец! Они просили, чтобы вы сразу же шли домой!

Не говоря ни слова, Симон посадил мальчика на лошадь впереди себя, Ровена устроилась сзади, и через несколько минут они уже взъезжали во двор конюшни, где старый конюх смывал грязь с огромной кареты. Приемная была заставлена багажом, и Жюстина, стоявшая на нижней ступеньке, смотрела на их приближение с видом хозяйки.

Ну вот, наконец-то вы пришли! Я сомневалась, что Фердинанд сможет вас найти. Подумать только, папа вернулся! Вместе с ним приехал еще один человек, немец. Пойдемте, они в гостиной.

Гостиная, по-видимому, была единственной комнатой в доме, отвечавшей своему назначению: в ней принимали гостей. Принимали с соблюдением всех необходимых в таких случаях формальностей. Принимали по случаю крестин, каникул, дней рождения.

В данный момент, впрочем, как и всегда при такого рода событиях, комната была наполнена запахом срезанных в теплице роз, стоявших в вазах на столах и каминных полках.

Сводчатые стены были расписаны готическими рисунками кисти швейцарского художника Луи Аугуста Брюна. Ближе к краю стены в атласной чалме и шелковом платье немыслимого бирюзового цвета стояла Софи Карно. Она держала под руку джентльмена маленького роста, круглого как бочонок, одетого в жилетку кармазинного цвета. Он волновался, словно школьник, и каждый раз густо краснел, когда обращался к ней.

Анри Карно, краснолицый и веселый, тепло поцеловал Ровену и с удовольствием объявил, что она превратилась в красивую молодую женщину и что он смотрит на нее, как на одну из своих дочерей. Он немного порассуждал о том, что у Ровены удивительный цвет волос, ни у кого из членов семьи такого нет. Может быть, кто-нибудь из давно забытых предков Лесли имел такие кудри?

Затем Анри спросил Ровену, как прошло время ее длительной ссылки на этом мрачном острове, расположенном за Ла-Маншем, и узнав, что она не испытывала лишений, остался весьма доволен.

– Рад тебя видеть, Симон, – сказал приветливо дядя Анри племяннику и пожал ему руку.

– А теперь, Ровена, хочу тебе сообщить, что буду весьма рад, если ты примешь участие в моем деле, станешь моим компаньоном. Я думаю, что тебе потребуется не так уж много времени, чтобы войти в курс дела и приобрести необходимый опыт. Й тогда ты сможешь заведовать оптовым магазином Карно в Берлине. Человеку моего возраста противопоказано петлять словно зайцу через линию фронта для того только, чтобы удостовериться, что служащие не спалили магазин дотла или не промотали мои денежки, пока я отсутствовал. Да и тетя твоя останется очень довольной, если мои отлучки не будут столь частыми.

Он ущипнул тетю Софи за щеку и повел Ровену к дальнему окну, где его дочь Мадлон, стройная и красивая, в чудесном платье из зеленого муарового шелка, разговаривала с человеком, которого они видели со спины. Его темные волосы завивались колечками на затылке, что-то очень знакомое почудилось Ровене в движениях его головы, заставив ее остановиться.

– Бог ты мой, – прошептала она – Тарквин!

Мужчина повернулся к ней, на его лице блуждала улыбка.

– Простите, мадемуазель?

– О, извините меня, – вымолвила Ровена. – Я по ошибке приняла вас за другого человека.

Дядя Анри по-отечески взял ее за руку.

– Фридрих, рад тебе представить мою племянницу Ровену де Бернар. Ровена, это господин Вольмар.

– Здравствуйте, – пробормотала Ровена, протягивая руку.

Господин Вольмар поклонился и посмотрел на нее долгим, оценивающим взглядом. Его глаза, серые как у Тарквина, глядели прямо и испытующе. После вежливого обмена шутками он отвернулся, чтобы представиться Симону, а Ровена села на стоявшую в углу кушетку, обитую атласом. Она испытывала волнение, несмотря на то что быстро осознала свою ошибку. Обменявшись с господином Вольмаром всего лишь несколькими словами, она поняла, что его сходство с Тарквином не такое уж большое, как показалось сначала.

Тем не менее Ровене было трудно отвести глаза от этого лица с такими знакомыми тонкими чертами, и она внимательно наблюдала за безобидным флиртом между ним и Мадлон, пока не почувствовала, что она не единственная, кто с интересом внимает разговору. Посмотрев в другой угол комнаты, она встретилась с тоскливым взглядом кузины Жюстины, и в сердце Ровены вспыхнула жалость к ней. Бедная Жюсси! Несмотря на то что обе сестры были красивы, преобладающая доля мужского внимания всегда доставалась Мадлон. Как все же несправедливо распорядилась судьба, наградив одну из них смелым и веселым характером, а другую – невероятно робким и застенчивым, с которым очень трудно жить на свете. Ровена не сомневалась, что Жюсси имеет полное право на внимание гостя. Фридрих Вольмар, по-видимому, попал под сильное обаяние броской внешности и яркого темперамента Мадлон. Бесстыдно подслушивая разговор кузины с Фридрихом, Ровена узнала о нем массу вещей: ему было двадцать четыре года, сестер и братьев у него не было, и большую часть своей жизни он провел в Берлине. Если не считать непродолжительного времени ученичества на одной из фабрик по производству шелковых тканей в Лионе – этому он обязан отличному знанию французского языка, – он редко покидал страну Четыре года службы в германской армии окончились для него трагически. Всего лишь через месяц после призыва его лошадь поскользнулась и упала вместе с седоком, придавив его Фридрих получил сильный перелом ноги, и это положило коней его военной карьере.

Хотя мне не следует жаловаться на это, – заметил господин Вольмар с усмешкой – Мне повезло, что кости срослись нормально, и я полностью освобожден от военной службы.

Он сказал это так искренне и весело, что все рассмеялись. Воспользовавшись тем, что никто в комнате не обращает на нее внимания, Ровена тихо и незаметно выскользнула из комнаты. В облике Фридриха Вольмара было нечто такое, что продолжало беспокоить Ровену. Те скудные сведения о его прошлом, которые ей удалось узнать, не устранили гложущих сомнений. Торопливо поднимаясь вверх по лестнице, она распахнула дверь в голубую комнату, отведенную для гостей Здесь господину Вольмару предстояло прожить несколько дней. Лампы уже были зажжены и бросали мягкий свет на мебель, обитую выцветшей узорчатой тканью, на широкую кровать с пологом и на фрау Штольц, стоявшую у шкафа и распаковывавшую чемодан. Когда Ровена вошла, фрау Штольц повернулась к ней и спросила: