Зов Колдовского ущелья - Марселлас Диана - Страница 51

— Такие выходки — не частое явление среди лордов. Держу пари, Ландрет унаследовал эту страсть у папаши. По крайней мере страсть к наблюдению за чужими страданиями и страхом. Садон — надушенная болотная крыса с бегающими глазками. Это его тебе следует уничтожить.

— Я собираюсь уничтожить не Садона, а его сыночка. Не только за отравление Одрика. Изнасилование — непростительный грех.

Мелфаллан лично беседовал с перепуганной девочкой-служанкой, и его сердце сжималось от жалости.

— Ты говоришь так, потому что никогда не испытывал жажды насилия, мой хороший, — заявила Ровена, изрядно удивляя его. — Никакой другой способ не может столь эффективно и действенно продемонстрировать женщине власть над ней мужчины. Только при помощи угроз такого рода. А видеть безумный страх своей жертвы, слышать ее истошные крики доставляет ему огромное удовольствие. Еще большее наслаждение приносит удовлетворение, полученное от такой связи. — Ровена отхлебнула вина. — Ввиду всего вышеизложенного должна сообщить о появлении у Теджара нового правоведа, Гаммеля Хагана. Встреча с ним, вероятно, поможет тебе понять тех мужчин, которые находят насилие привлекательным. О Хагане ходят слухи, наводящие на весьма тревожные размышления.

— У Теджара новый правовед? А что случилось со старым? — поинтересовался Мелфаллан.

Ровена махнула рукой.

— Я не знаю, что стало со старым. Его больше нет. Этого Хагана, достаточно молодого человека с бесцветными глазами, предложил Теджару правитель Лима. Кстати, остерегайся лимского лорда: он слишком многое скрывает. И будь бдителен с Хаганом: этот тип должен допросить Брилли по указанию герцога. Необходимо, чтобы сэр Джеймс в это время находился где-нибудь поблизости: Хаган не знает ограничений.

— Твои рассказы пугают и тревожат меня, тетя, — медленно произнес Мелфаллан.

— Я должна подготовить тебя.

Брилли проследила взглядом за чайкой, пролетавшей мимо зарешеченного окна. Конечно, при замке герцога Теджара имелась темница, но Брилли поместили в комнатку в восточной башне. Сюда проникал свежий воздух, стены обиты вышей тканью, и стояла довольно удобная кровать. Днем в комнату проникал свет двух солнц, Брилли могла радоваться рассвету по утрам, а вечером любоваться закатом. Иногда окна пролетали птицы, внося разнообразие в ее монотонное существование.

Два последних дня Брилли провела в полном одиночестве. Нарушали его лишь мимолетные визиты молчаливого стражника с едой. Клару и Гармона к ней не пускали. Здесь царили законы герцога, а не лояльного графа Мелфаллана. Мелфаллан приходил несколько раз, но соблюдал крайнюю осторожность: появлялся в сопровождении человека герцога и ни на секунду не задерживался дольше необходимого времени. Однажды с ним пришел и сэр Джеймс, главный правовед Ярваннета. Брилли он понравился: она почувствовала, что этот человек — сторонник справедливости и порядка. Все дело в определении, сказал во время их визита Мелфаллан, и они с сэром Джеймсом обменялись понимающими взглядами.

Брилли поднялась с кровати, взволнованно прошлась по комнате и, остановившись у окна, поднялась на цыпочки, чтобы увидеть как можно больше. Долину, окружавшую Дархель, пересекали многочисленные поля. Река блестела в лучах солнц. По ней вниз и вверх плыли многочисленные суденышки, группа мулов тянула небольшой корабль с белоснежными парусами по направлению к столице герцогства Теджара. Где жила когда-то ее мать? В долине или в этом белокаменном городе? Знала ли она Джоналин из Аирли? Быть может, эта Джоналин и была ее двоюродной сестрой, о которой упоминала Тора? Есть ли в данный момент в Дархеле хотя бы одна колдунья шари'а?

Брилли печально улыбнулась. Одна-то, конечно, есть, только эта колдунья не собирается признаваться кому бы то ни было в своей принадлежности к колдовству. Она должна превратиться в само олицетворение осторожности, хотя теперь эта осторожность ничего не может исправить.

Услышав громкие шаги в коридоре, Брилли повернула голову. Звякнул ключ в замочной скважине, дверь распахнулась, и к ней в комнату вошел здоровый стражник. Его лицо было скрыто опущенным забралом, огромная рука лежала на рукояти меча.

— На выход, — резко сказал он.

— Куда, сэр? — спросила Брилли, надевая шляпу и расправляя волосы на плечах.

В ответ — напряженное молчание. Этот стражник совсем не походил на того, с доброжелательным лицом, который приносил ей еду. От него веяло жестокостью. Брилли пожала плечами и последовала за воином, но сердце беспокойно затрепетало.

Они спустились по лестнице и оказались на сторожевом посту. Второй человек, которого она тоже никогда не видела раньше, понравился ей еще меньше. Он окинул ее злобным взглядом и передал первому кандалы.

Брилли отступила на шаг.

— Я непременно должна быть в этих штуковинах?

Она возненавидела цепи еще тогда, когда их надели впервые, в день отплытия из Ярваннета.

— Добровольно или насильно, выбирайте сами, мисс, — прорычал стражник. — Но эти браслеты будут на ваших руках.

Второй человек неприятно оскалил зубы. Брилли внимательно посмотрела ему в глаза.

— Зачем это? — спросила она раздраженно. — Я не собираюсь сбегать. Если бы даже собиралась, не смогла бы это сделать. И куда бы я побежала?

— Нам поступил приказ от самого герцога Теджара, — терпеливо ответил ей тот, что стоял на посту, а второй шагнул к ней и Брилли отступила дальше, охваченная внезапным желанием опять взбежать наверх и скрыться в своей комнате.

Ее временное жилище казалось ей самым безопасным местом в герцогском замке, хотя она сознавала, что впечатление это весьма обманчиво.

— Зачем мне наручники? — повторила Брилли, смело глядя на воина.

— Чтобы вы не могли воспользоваться своими проклятыми заклинаниями, неужели не понятно? — Он угрожающе вытащил наполовину меч из ножен. — Насколько мне известно, ведьмы для этого выделывают какие-то фокусы руками.

— Интересная теория, — ответила Брилли. Стражник ждал, проявляя удивительное терпение, хотя его глаза горели беспощадным огнем. Неумолимый и жестокий, этот человек редко сталкивался с сопротивлением, особенно с женским. Упрямая. А какая худышка!.. — уловила Брилли его мысль. Потом узнала, что у него есть жена, женщина полная, им обожаемая, и маленький сын. И почему лорды считают ее ведьмой? Вообще-то это не мое дело…

— Добровольно или насильно, мисс, но мы наденем на вас кандалы. Таков приказ герцога, — пробасил стражник.

— Спасибо, что так терпеливо уговариваете меня, сэр, — воскликнула Брилли и неохотно протянула руки.

Он с подозрением оглядел ее, настороженный такой неожиданной покорностью, и застегнул замок на наручниках. Потом проверил, насколько крепко сцеплены звенья.

— Ты оставайся на посту, — обратился он ко второму стражнику. — Я сам ее отведу.

— Но мне приказали… — запротестовал тот.

— Сейчас приказываю я, — резко оборвал его первый. — Идемте, мисс.

Брилли последовала за ним. Они спустились по лестнице, вышли в широкий двор с бьющим посередине фонтаном, пересекли его, войдя в какую-то дверь, оказались в затемненном коридоре, поднялись по лестнице, расположенной справа, и опять очутились на улице — в более широком дворе. Дневная звезда еще не согревала. Брилли шла по вымощенной булыжником дорожке, слушая шелест крыльев птиц, проносившихся над головой, жужжание пчел в саду, жадно вдыхала воздух и улыбалась.

У высокой деревянной двери стражник остановился и повернулся к пленнице.

— Ждите здесь, — приказал он, отворил дверь и зашел внутрь.

Брилли огляделась по сторонам. Во дворе суетились занятые делами люди. Полная женщина преклонного возраста трясла ковры на противоположной стороне двора, другая женщина с сосредоточенным лицом несла куда-то кипу белых полотенец. У входа в арку играли двое мальчишек, весело смеясь и громко разговаривая. Первая женщина, отрываясь от дела, окликнула детей и пригрозила им кулаком.

У дальней стены девочка лет пяти-шести набирала в ведро воду из деревянного корыта. На ее платье из грубой ткани тут и там темнели пятна, на неимоверно тонких ножках были разбитые туфли неопределенного цвета. Спутанные черные волосы завивались и могли бы выглядеть очень красиво, если бы за ними ухаживали. Даже с такого расстояния Брилли видела синяки на ногах и щеке девочки — страшные метины жизни, слишком рано показавшей ребенку, что такое страдание.