Маска Ктулху - Дерлет Август Уильям - Страница 73

Всю первую половину дня профессор читал мне лекции о языках древних зловещих культов, таких как наакаль, акло и цатхо-йо, а также цитировал отрывки из жуткой книги под названием «Некрономикон», написанной безумным арабом Абдулом Альхазредом. Особенно мне запомнились две строчки, которые, как выяснилось позднее, оказались ужасным предзнаменованием:

Более всего профессора интересовал р’льехский язык. В «Некрономиконе» и в необъяснимом и ужасном «Тексте Р’льеха» говорилось о приближении срока, когда Ктулху наконец-то выйдет из своего заточения; в этой связи можно вспомнить некоторые туманные предсказания Нострадамуса, написанные им на латыни, о приближении конца света; если же присоединить ко всему этому еще и рассказ моряка, то выводы напрашиваются сами собой — за последние десятилетия по всему миру наблюдается возрождение древних и весьма опасных культов.

Не имело смысла отрицать тот факт, что, каким бы искренним и заботливым человеком ни казался мне доктор Шрусбери, он делал все возможное, чтобы я знал о нем как можно меньше. О чем бы ни рассказывал мне профессор, он либо насыщал свою речь терминами, о которых я не имел ни малейшего представления, либо превращал ее в набор отдельных фраз, соединить кои в одно целое я был просто не в силах. Короче говоря, к концу дня я знал не более, чем после первого разговора с профессором, а именно: что он изучает древние языческие культы, сохранившиеся до наших дней в самых глухих уголках земли. Я выслушал ряд замечаний по поводу каких-то огромных монстров, которых он называл Властителями Древности, а также несколько цитат из книги графа д’Эрлетта «Cultes des Goules», «Пнакотикских рукописей», «Libor Ivonie» и сочинения «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнца вкупе с туманными фразами о таких созданиях, как Ньярлатхотеп, Хастур, Ллойгор, Ктугха, Азатот, которые, подобно Ктулху, имели своих почитателей, — в общем, все это, вместе взятое, оказывалось выше моего понимания. А непонятные, наполненные каким-то жутким смыслом отрывки из древних книг, которые профессор велел мне переписывать в трех экземплярах? Должен признаться, в них я также практически ничего не понимал. Некоторые из них, неизвестно по какой причине врезавшиеся мне в память, я привожу ниже:

Часть этого дня профессор провел в лаборатории на первом этаже, где, кажется, проводил химические опыты, предоставив мне заниматься своими делами, а после полудня объявился, держа в руках мои сверкающие чистотой туфли, и велел отправляться в библиотеку Мискатоникского университета, чтобы переписать страницу 177 из «Некрономикона».

Обрадовавшись, что смогу вырваться из этого дома хотя бы на короткое время, я немедленно бросился исполнять поручение. Текст, написанный на латыни, принадлежал Олаусу Вормию и показался мне столь же бессмысленным, как и все предыдущие, хотя, честно говоря, в глубине души у меня уже начали зарождаться первые подозрения, в которых я боялся признаться даже самому себе, стараясь быть беспристрастным, как настоятельно советовал мне доктор Шрусбери. Текст оказался коротким, к тому же его уже переписывали — он попадался мне на глаза этим утром, — но профессор велел переписать еще раз, поскольку, по его словам, в прежней копии могли оказаться ошибки.

Я старательно занимался переписыванием страницы, как вдруг заметил, что за мной пристально наблюдает пожилой библиотекарь, который даже подошел ко мне поближе. Поскольку «Некрономикон» — книга весьма редкая (существует всего пять ее экземпляров), я, естественно, предположил, что старик просто следит за ценной вещью, однако вскоре понял, что его интересует не книга, а я сам; поэтому, закончив работу, я откинулся на спинку стула, предоставив себя в распоряжение старика.

Он с радостью ухватился за эту возможность и первым делом представился, назвавшись старым жителем Аркхема. Не я ли тот молодой человек, что работает у профессора Шрусбери? Я ответил, что да, тот самый. Старик сверкнул глазами; его пальцы задрожали. Видимо, сказал старик, я нездешний, поскольку о профессоре ходят весьма странные слухи.

— Где он провел последние двадцать лет? — спросил мистер Пибоди. — Он вам это говорил?

Я удивился.

— Какие двадцать лет?

— Как, вы не знаете? Что ж, теперь понятно, почему он вам ничего не сказал. Так вот, двадцать лет назад профессор Шрусбери внезапно исчез, словно в воздухе растворился. Три года назад он вернулся — ничуть не изменившись, заметьте, и с тех пор живет, как будто ничего не случилось. «Путешествовал», — вот что он отвечал на все вопросы. Но скажите, как может человек исчезнуть среди бела дня, прямо на улице? Двадцать лет о нем не было ни слуху ни духу, со своего банковского счета он не снял ни пенни, и что же? Через двадцать лет он возвращается как ни в чем не бывало, не изменившись ни на йоту — нет, сэр, в этом есть что-то противоестественное. Если он путешествовал, то на какие деньги? В то время я работал в банке и потому знаю, что говорю.

Старик произнес эту тираду так быстро, что до меня не сразу дошел смысл сказанного. Что ж, нет ничего удивительного в том, что профессор Шрусбери вызывает у местных жителей суеверный страх; старинный Аркхем с его мансардными крышами и подслеповатыми окнами, с его легендами о ведьмах и колдунах был весьма плодородной почвой для всяких слухов и домыслов, особенно если дело касалось таких ученых, как доктор Шрусбери.