Фельдмаршал Паулюс: от Гитлера к Сталину - Марковчин Владимир - Страница 22

И вновь он находит понимание в МВД. 6 января 1951 года заместителю председателя Совмина Союза ССР Л.П.Берия был направлен документ, в котором говорилось о том, что «в связи с постановлением Совета Министров СССР от 17марта 1950 года о репатриации последней группы военнопленных бывшей германской армии МВД СССР вошло в правительство с предложением о репатриации бывшего фельдмаршала Паулюса.

В ходе подготовки репатриации Паулюса было запрошено мнение тов. Чуйкова о целесообразности репатриации и использования фельдмаршала в ГДР. Тов. Чуйков, по согласованию с руководством СЕПГ, дал утвердительный ответ.

В мае 1950 года МВД СССР было получено указание подготовить Паулюса к отъезду в Германию. В связи с этим Паулюс обратился с письмом к Правительству Союза ССР, в котором высказал желание поселиться и работать в ГДР1. После этого МВД СССР было получено указание отложить репатриацию Паулюса до особого решения.

В последнее время Паулюс стал часто затрагивать вопрос о сроках его репатриации, подчеркивая, что его нахождение в плену длится уже 8 лет.

Неопределенность положения отрицательно отражается на настроении Паулюса». Письмо подписал министр внутренних дел Союза ССР С.Круглов. И вновь репатриация Паулюса была отложена до особого решения.

Возникает резонный вопрос: почему весьма лояльный советскому строю бывший генерал-фельдмаршал не мог вернуться на родину? Причин здесь было несколько:

1. Были прецеденты, когда «лояльные» к советскому режиму высокопоставленные военнопленные, возвратившиеся в восточную зону оккупации, через некоторое время убегали в западную зону, к бывшим союзникам по антигитлеровской коалиции, где, с их участием, организовывалась обычная для периода «холодной войны» пропагандистская кампания1.

И вновь возникали сенсационные статьи об укрывании Советским Союзом нацистских преступников, о мифической «армии Паулюса», о миллионах немецких военнопленных, продолжающих, после официального заявления ТАСС об окончании репатриации, оставаться в плену в СССР, причем для одной конкретной цели осуществления нового военного похода на Запад, но теперь уже — на стороне Советов. Список этих «сенсаций» можно продолжить.

На Западе не могли себе представить, что в условиях жесточайшей войны все стороны несли безвозвратные потери не только на фронтах мировой войны, но и в плену, где свирепствовали эпидемии, ощущалась недостаточность питания и медицинского обслуживания, а также по другим причинам— несчастные случаи и аварии на строительстве промышленных объектов и так далее.

Как ни трудно представить себе Паулюса в роли перебежчика, дающего о ткровения западной прессе и радио о «нечеловеческих условиях содержания немецких военнопленных в СССР», спецслужбы не хотели лишний раз становиться инициаторами будущей международной сенсации и обязательного вслед за ней скандала. Чем это могло закончиться для чиновника любого ранга, я думаю, знает каждый — генералиссимус Сталин все еще руководил страной.

2. Несмотря на неоднократные разъяснения позиции руководства СССР, никто на Западе не хотел внимать тому факту, что большинство военнопленных, остающихся в Советском Союзе, действительно являются военными преступниками как по советским законам, так и по законам, одобренным Союзным консультативным комитетом. Нет необходимости еще раз разъяснять, какие категории немецких граждан в обязательном порядке подлежали суду стран, на территории или в зоне оккупации которых они совершили свои преступления; именно для этого и были выработаны законы Союзного контрольного совета по Германии1.

Неужели в оккупированной Германии не было военных преступников? И читая сейчас, на рубеже веков, строки наших, доморощенных исследователей, посвященные «низости НКВД-МГБ, преследовавших ни в чем не повинных немцев», невольно приходишь к выводу, что этих «первооткрывателей» Вторая мировая война никак не коснулась. Если бы коснулась, то у них наверняка были бы другие мысли на сей счет.

3. Задержка в репатриации фельдмаршала Паулюса имела весьма основательные причины. В конце 40-х годов спецслужбами СССР был получен документ одной западной разведки, из которого яствовало, что через немецкую агентуру в Советском Союзе Паулюс поддерживает на протяжении целого ряда лет тайную связь с Германией. На проверку этой информации ушло довольно значительное время, чтобы в результате прийти к выводу о том, что этот документ является хорошо сработанной фальшивкой, а изложенная в нем информации — чистая ложь.

Кроме того, существовал еще целый ряд других причин— проблемы со здоровьем, политическая обстановка в ГДР и ФРГ и так далее и тому подобное. Как бы там ни было, 6января 1951 года министру иностранных дел Союза ССР Вышинскому было направлено очередное письмо, в котором сообщалось, что «задержка репатриации и постоянные напоминания об этом в письмах родственников отрицательно отражаются на настроениях Паулюса».

Необходима была поддержка его друзей, ранее находившихся с ним в плену. И она была получена в лице Винценца Мюллера, который к тому времени являлся вице-председателем Народной палаты и вице-председателем Национально-демократической партии, и Арно фон Ленски, который входил в состав президиума Общества германо-советской дружбы в Берлине и являлся депутатом Палаты земель. Старые друзья в своих письмах старались как-то отвлечь фельдмаршала от его назойливых мыслей о несправедливом к нему отношении со стороны руководства СССР1.

Но, несмотря ни на что, Паулюс продолжал жаловаться на свою судьбу, объясняя, например, своему двоюродному брату, что «твои близкие — все с тобой. У меня же все обстоит иначе. Из шести близких членов семьи, с которыми я расстался в начале войны, я застану в живых, если когда-нибудь и вернусь домой, только двоих. И главное, при этом не будет моей жены. Утешения в этом нет и быть не может. Со временем надо привыкать жить со своей болью».

Третьего мая 1951 года один из ответственных сотрудников ГУПВИ МВД СССР встретился с Паулюсом по инициативе последнего, главным образом по вопросу о сроках его репатриации. Паулюс сказал, что хотя он и стремится к сохранению наибольшей объективности в этом вопросе, но незнание сроков продлится ли это месяц или год — создает у него ощущение бесперспективности, что весьма угнетающе действует.

После беседы с Паулюсом с тем же вопросом обратился повар Лев Георг2, из немецкой обслуги Паулюса. Он прямо заявил о своем праве на отъезд в Германию, подчеркивая, что он никакого преступления против Советского Союза не совершал и что у него имеются свои человеческие интересы и желание содержать себя и семью своим трудом на родине.

Ординарец Паулюса — Шульте Эрвин3 — не касался темы о возвращении в Германию, но, по словам Паулюса, он тоже очень удручен тем, что уже около года не получает писем от своей жены. Родители жены, правда, переписываются с ним, но о ней ни слова не упоминают.

По оценке настроений немецкой обслуги Паулюсом, оба они потеряли равновесие и нервничают. Такое участие фельдмаршала в судьбе своих приближенных похвально. Но уже в июле того же года Паулюс обратился с жалобой на нетактичность поведения повара Георга Лева, выразившуюся в том, что повар в разговорах с Паулюсом ведет себя как с равным ему солдатом, а не как полагается солдату с фельдмаршалом.

Повару Леву было разъяснено, что он является солдатом и на даче находится как обслуживающий фельдмаршала Паулюса, а поэтому следует себя вести в обращении с Паулюсом так, как положено солдату и своему положению. Одновременно повара предупредили, что в случае повторения такого поведения к нему будут применены меры воздействия. После этого отношение повара к Паулюса изменилось в нормальную сторону.

Четырнадцатого сентября 1951 года, за несколько дней до очередного, 61-го дня рождения, по решению министра внутренних дел Круглова фельдмаршалу был приготовлен подарок — часы. В связи с тем что сразу найти часы достойной марки не удалось, их подарили Паулюсу только 17 ноября.