Очи бога - Марко Джон - Страница 120

Гилвин отвернулся от Лукьена и стал рассматривать бесконечно изменчивые пески. Даже здесь, в тени повозки, жара мучила невыносимо. Подобно Глассу и Лукьену, на нем была черная гака, спасающая от солнца. И все равно он истекал потом. Теку уснула у него на коленях. Будучи сама родом из Ганджора, мартышка хорошо приспосабливалась к жаре, она целый день спала либо лакомилась финиками. Гилвин легонько поглаживал ее, наблюдая за движением каравана. Где-то впереди спорили двое сыновей Грака, но слов было не понять. Из всей семьи один Грак говорил на языке северян — и это тоже явилось причиной, по которой Гласс выбрал его в проводники. Вначале дети проявляли любопытство к Гилвину и прочим. Они глазели на пустой рукав барона, отчего тот сердился. А Теку просто очаровала их — правда, ненадолго. Такие мартышки ведь не редкость в Ганджоре. Наконец, все заняли свои места, оставив троицу северян в повозке, где Гласс вечно спал, а Лукьен хранил тяжелое молчание.

Прошла не одна неделя с тех пор, как они покинули Лиирию, но для Гилвина словно бы прошли годы. Он никогда и не ожидал, что жизнь его так повернется. Парень чувствовал себя счастливым, работая в библиотеке. Там было хорошо, и там был Фиггис. А теперь он — изгой. А Фиггис? Скорее всего, мертв. Так объяснил барон Гласс. От Акилы не стоит ждать милости. Лукьен молча кивнул в подтверждение. Для них обоих Акила был чудовищем, не знающим жалости. Но Гилвин не мог в это поверить, несмотря на то, что ему пришлось покинуть свой дом. Он помнил, как отзывалась о короле Акиле Кассандра. Он безумец, но тепло и нежность еще живут в глубине его сердца.

Караван шел весь день, и теперь плавно входил в ночь. Когда солнце утонуло среди песков, они остановились. Лукьен наконец-то зашевелился. Им не терпелось размять ноги, и вот, пока Грак с семейством ставили лагерь, трое северян растянулись на горячем песке. В пустыне ночью прохладно, поэтому трое сыновей Грака начали разводить костер, а жена с дочерьми занялись приготовлением пищи. Без сомнения, то была лучшая часть дня; в желудке у Гилвина заурчало. Ему трудно было передвигаться по песку, даже в специальном башмаке, но он сумел дойти до ребят и помочь с костром. Пока они работали, Лукьен привалился спиной к повозке, устремив невидящий взгляд к звездам. Когда же пища была готова, он сел есть отдельно от всех, а Гилвин с бароном присоединились к семье Грака. Гилвин наблюдал, как Лукьен поставил тарелку поодаль и прислонился к большому колесу повозки. Он выглядел таким старым и потерянным, что парнишка ощутил к нему сильную жалость. Барон Гласс заметил выражение его лица и подтолкнул локтем.

— Не беспокойся о нем, — мягко сказал он. — Он оклемается.

Гилвин дал Теку финик и послал поиграть с дочерьми Грака.

— Он винит меня в смерти Кассандры, — горько проронил он.

Гласс покачал головой.

— Нет. Я так не думаю.

— А я думаю. И не осуждаю его за это. Я ведь сказал ему, что проклятие — сплошной обман. Но ведь я был уверен в этом… — он пожал плечами и уставился в тарелку с едой. — Не понимаю, что случилось.

— Не тебе это понимать, Гилвин. Такие вещи решаются волею Неба.

Замечание барона заставило Гилвина сердито вскинуться:

— А я в это не верю!

— Не веришь? А зря, потому что это — правда. У всех нас есть цель в жизни. Даже в смерти Кассандры было свое предназначение. Если бы Лукьен верил в Судьбу, он бы сейчас не был бы таким несчастным. Мысль о том, что ее смерть имеет цель, принесла бы ему успокоение.

— Ну, раз ты так говоришь… — протянул Гилвин. Он хотел спросить барона, в чем предназначение потери им руки, но сдержался. — Я не знаю, чему верить. Все, что мне известно — Кассандра мертва и Фиггис, вероятно, тоже. А Бреку с семьей пришлось покинуть свой дом. Я же — на пути к виселице.

Гласс громко рассмеялся, и Гилвин внезапно обнаружил, что смеется вместе с ним. Грак посмотрел на них сквозь пламя костра и тоже улыбнулся. И Лукьен их услышал. Он склонил голову в их сторону, но не повернулся.

— Не думаю, что Лукьену важно, что будет с нами в Джадоре, — заметил Гилвин. — Мне кажется, он ищет смерти.

— Раз ты так считаешь, значит, совсем не знаешь Лукьена.

Такой ответ сбил с толку Гилвина, но он решил не заострять на нем внимание. Вместо этого он увлекся едой — она была вкусной. Закончив, Гилвин поставил на землю тарелку и подошел к Лукьену. Он обратил внимание, что рыцарь едва притронулся к пище.

— Тебе нужно есть, Лукьен. Не надо морить себя голодом!

Лукьен поставил тарелку на землю.

— Гилвин, я слышал, как ты сказал Торину, будто я обвиняю тебя. Так вот — я тебя не виню.

— Правда? — вспыхнул Гилвин.

— Правда. Прежде обвинял, но теперь — нет, — Лукьен похлопал по песку рядом с собой. — Посиди со мной немного, Гилвин. Я не очень-то разговорчив нынче, но компанию уже могу поддержать.

Поблагодарив за приглашение, Гилвин уселся рядом. Он увидел, что барон Гласс посылает ему улыбку. Лукьен поднял взгляд, изучая звезды. Здесь их было множество, и среди них красовалась кроваво-красная луна.

— Лукьен? — позвал Гилвин.

— Да?

— Что ты будешь делать, когда мы прибудем в Джадор?

Лукьен ответил без промедления:

— Отдам Кадару его амулет. Если после этого он захочет убить меня — не стану препятствовать.

— И не будешь сражаться?

— С Кадаром — не буду.

— Но ты захватил оружие. Зачем?

— Потому что за мной долг. И я собираюсь расплатиться — неважно, в какой форме.

Больше говорить было не о чем, и Гилвин замолчал.

Следующие два дня караван пересекал пустыню. Лиирийцы изнывали от жары. И вот впереди замаячил Джадор. По сравнению с воспоминаниями Лукьена, он стал больше и сильно изменился. Первое, что бросалось в глаза — прекраснейшие здания, высокие башни из белого известняка, на которых играли солнечные блики. Сами башни не изменились, просто их стало куда больше за шестнадцать лет. Джадор расползся вокруг. Теперь он казался еще выше и не таким компактным. Тогда, шестнадцать лет назад, вид Джадора ошеломил Лукьена. Теперь же — испугал. Он высунулся из окна повозки, наблюдая за городом и за реакцией Гилвина. Светлая кожа паренька загорела, несмотря на гака, глаза покраснели. Путешествие измотало их всех. А теперь вид Джадора залечит раны. Торин тоже высунулся из окна, держась одной рукой. Семейство Грака радостно щебетало, указывая на здания и смеясь. Они все чувствовали себя как рыбы в воде, не исключая и малышей. Их сердечность удивляла Лукьена, измученного дорогой и мечтающего о воде. Вспомнив чистую, хрустальную воду Джадора, он вздохнул. Как хорошо будет принять ванну, хоть разочек, прежде чем Кадар расправится с ним. Неужели правитель пустыни не исполнит его заветного желания?

Торин присвистнул, заметив впереди Джадор.

— Здорово. Я и не думал, что он так велик.

— Он вырос, — отвечал Лукьен. — В наш прошлый приезд город не был столь велик.

— Ты готов? — серьезно спросил Торин.

Лукьен пожал плечами.

— Теперь уже поздновато поворачивать.

Никто из них доподлинно не знал, чего ожидать в Джадоре. По словам Грака, каган Кадар все еще был у власти и теперь уже не особо жаловал иностранцев. Лукьен не был уверен, что Кадар вспомнит его, ведь годы задали ему серьезную трепку. Но, тронув амулет, уверился: узнает и вспомнит. А потом? Что дальше? Их могут просто-напросто убить, как только они ступят на территорию Джадора. Даже Гилвина. Лукьен посмотрел на юношу, хранившего странное выражение лица. И нельзя было понять: напуган он или просто зачарован видом города.

— Я сам поведу разговор, когда мы попадем туда, — объяснил Лукьен. — Попробую заставить Кадара выслушать меня и, надеюсь, он освободит вас двоих. Ведь вы ни в чем не виноваты.

— Если нам вообще удастся добраться до дворца, — вмешался Торин. — Джадори могут расправиться с нами, как только увидят.

— Я так не думаю, — ответил Лукьен. — Они мирные люди, по крайней мере, раньше были такими. И, как только увидят амулет, сразу разрешат нам встретиться с Кадаром.