Тишина в Хановер-клоуз - Перри Энн - Страница 7

– И ее тоже! – с жаром прибавила Шарлотта. – Если это неправда, то случится ужаснейшая несправедливость. Я не представляю, как Томас будет проводить расследование. Вряд ли полицейские осмелятся спрашивать о таких вещах ее знакомых.

– Моя дорогая Шарлотта, – улыбнулась Эмили. – Не трать столько сил. Ты жутко прямолинейна, даже для себя самой. Разумеется, мы все выясним. Шесть месяцев мы только и делали, что вышивали и пекли пироги, и мне все это до смерти надоело. Мы должны подтвердить безупречную репутацию Вероники Йорк или окончательно разрушить ее. С чего начнем?

Шарлотта предвидела трудности, которые ждут их на этом пути. Эмили уже не могла так же свободно вращаться в обществе, как при жизни Джорджа; сама же Шарлотта была женой полицейского и не имела ни денег, чтобы купить соответствующие наряды, ни подруг, которым можно было бы наносить визиты. Оставалась одна надежда – Веспасия, двоюродная бабушка Джорджа. Она поймет и не откажется помочь, но ей уже за восемьдесят, и после смерти Джорджа она уже не принимала такого активного участия в общественной жизни. Тетушка Веспасия имела твердые убеждения и верила, что битву с бедностью и несправедливостью можно выиграть при помощи законодательной реформы. В настоящее время она боролась за улучшение условий труда на фабриках, использовавших труд детей, особенно младше десяти лет.

Шарлотта долила себе чай и отхлебнула из чашки.

– Ты по-прежнему поддерживаешь отношения с Джеком Рэдли? – спросила она, стараясь, чтобы вопрос звучал непринужденно, словно был как-то связан с трудностями Вероники Йорк.

Эмили снова потянулась за имбирным пирогом.

– Джек время от времени наносит мне визиты. Думаешь, он станет нам помогать? – Она отрезала большой ломоть пирога и откусила кусок, словно была очень голодна.

– Возможно, он сумеет нам помочь – организовать встречу, – предположила Шарлотта.

– Не нам. – Эмили состроила гримасу. – Тебе. – Она долила себе чай, расплескав на скатерть, и выругалась, использовав слово, которое слышала от Джорджа на конюшне. Шарлотта понимала, что реакция сестры не имеет отношения к пролитому чаю; Эмили злило заточение, на которое ее обрекал траур, а главное, одиночество.

– Я понимаю, что в этот раз мне придется действовать одной, – согласилась Шарлотта. – А ты будешь меня инструктировать. Я соберу информацию, какую только смогу, и вдвоем мы докопаемся до истины.

Конечно, лучше присутствовать при разговоре самой, улавливая оттенки интонации, выражение лица, косой взгляд, но Эмили понимала, что идея Шарлотты – это большее, на что можно надеяться, и была благодарна сестре. Благородная дама должна подождать, пока Джек Рэдли нанесет ей визит. Ждать долго не придется – еще шесть месяцев назад он выразил свое восхищение и за прошедшее время много раз навещал ее. Сомневалась Эмили не в глубине его чувств, а в их характере. Он был внимателен к ней потому, что испытывает к ней симпатию, или потому, что она вдова Джорджа, унаследовавшая его деньги и положение в обществе? Эмили нравилось его общество – больше, чем общество других мужчин, – и это вызывало у нее подозрение. Велико ли расстояние от «нравиться» до «любить»?

Когда она выходила замуж за Джорджа, тот был желанной добычей. Эмили прекрасно знала его слабости, но считала их неотъемлемой частью сделки и относилась к ним снисходительно. Он, в свою очередь, оправдал все ее надежды и никогда не критиковал ее недостатки. То, что начиналось как взаимопонимание, переросло в нечто более глубокое. Первое впечатление Эмили о нем: красивый, бесшабашный лорд Эшворд, идеальный муж. Но со временем ее чувства к Джоржу трансформировались в нежную, преданную любовь, и она уже видела его истинную сущность – человека, разбиравшегося в спорте и в финансах, очаровательного собеседника, лишенного даже намека на двуличие. Ей хватало мудрости скрывать тот факт, что она была и умнее, и храбрее его. А еще она была менее терпимой и более резкой в суждениях и оценках. Джордж быстро выходил из себя, но так же быстро успокаивался; он не замечал недостатки собственного класса и прощал другим людям их слабости. В отличие от нее. Несправедливость раздражала ее, причем гораздо сильнее, чем в молодости. С возрастом Эмили становилась все больше похожа на Шарлотту, которая по поводу всего имела свое мнение, отличалась нетерпением и боролась с тем, что считала несправедливым, хотя ее выводы иногда бывали поспешными, продиктованными искренним чувством. Эмили отличалась большей рассудительностью – по крайней мере до сих пор.

Сегодня она села и написала письмо Джеку Рэдли, пригласив его нанести ей визит при первом же удобном случае, и, запечатав конверт, сразу же отправила с ним лакея.

Ответ пришел быстро, что доставило ей удовольствие. Джек приехал ранним вечером, в тот час, когда (в лучшие времена) Эмили одевалась, чтобы отправиться на званый ужин, на бал или в театр. Теперь же она сидела у камина и читала «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» Роберта Стивенсона, вышедшую в свет в прошлом году. Эмили обрадовалась, что ее занятие прервали: история оказалась мрачной, гораздо страшнее, чем она предполагала, с элементами трагедии. Книга была завернута в коричневую бумагу – чтобы не смущать слуг.

Джек Рэдли появился через секунду после того, как горничная объявила о его приходе. Одет он был небрежно, но портной явно занимал одну из первых строк в списке его кредиторов. Покрой брюк безупречен, сюртук сидит как влитой. Но главное – это его улыбка и эти милые глаза, в которых читалось беспокойство.

– Эмили, с вами все в порядке? – спросил он, вглядываясь в ее лицо. – Ваша записка меня встревожила. Что-то случилось?

Она почувствовала себя глупо.

– Простите. Ничего срочного, и со мной все в полном порядке. Спасибо. Но мне безумно скучно, а Шарлотта раскопала одну загадку. – Лгать ему не было смысла; он слишком похож на нее, и его не проведешь.

Лицо Рэдли расслабилось, на губах появилась улыбка. Он сел в кресло напротив хозяйки.

– Загадку?

Эмили старалась, чтобы ее голос звучал бесстрастно, внезапно сообразив: Рэдли может подумать, что это предлог, дабы пригласить его.

– Старое убийство, – поспешила объяснить она, – которое может вызвать скандал, а может и не вызвать, но тогда пострадает невинная женщина, которая не сможет выйти замуж за человека, которого любит.

Джек был явно озадачен.

– Но что вы можете сделать? И какая от меня польза?

– Разумеется, полиция может много узнать. Факты, – пояснила Эмили. – Но они не способны сделать из этих фактов те же выводы, что и мы, потому что все это страшная тайна. – Заметив его интерес, она воодушевилась. – И, конечно, с полицией никто не будет разговаривать так, как с нами, а если и будет, полицейские все равно не поймут намеков и тончайших нюансов.

– Но как мы сможем наблюдать за этими людьми? – серьезно спросил Джек. – Вы не назвали их имен… И независимо от этого, вам самим пока нельзя появляться в обществе. – Его лицо напряглось, и в глазах мелькнула жалость. Эмили поморщилась – она приняла бы жалость от кого угодно, но со стороны Джека это чувство почему-то вызывало раздражение, как царапина на коже.

– Знаю! – с жаром воскликнула она и тут же пожалела о горечи, проступившей в ее словах, но ничего не могла с собой поделать. – Но Шарлотте можно, и все, что она узнает, мы обсудим вместе. По крайней мере, если вы согласитесь ей помочь.

Джек улыбнулся, но улыбка вышла немного печальной.

– Я мастер добывать сведения у знакомых. Кто они?

Эмили вглядывалась в лицо Рэдли, стараясь прочесть, что оно выражает. Густые ресницы отбрасывали тень на его щеки – точно так же, как прежде. Интересно, сколько женщин замечали это? Нет, она ведет себя глупо. Шарлотта права: ей нужно чем-то занять мозг, а то совсем отупеет!

– Убитый – это Роберт Йорк, – сообщила Эмили. – Вдова – миссис Вероника Йорк из Хановер-клоуз.

Она умолкла. Рэдли широко улыбнулся.

– Это совсем не трудно, – уверенно заявил он. – Я знаком с ней. На самом деле… – Джек замялся, вероятно, сомневаясь, до какой степени можно быть откровенным.