Шофферы или Оржерская шайка - Берте (Бертэ) Эли - Страница 93

– Объяснение! Извинение? – повторил высокомерно Даниэль, – что вы хотите этим сказать? Неужели наши роли с вами, гражданин Вассер, так переменились? Вы, кажется, забываете, что вы имеете здесь начальника, а я – нет!

– Это возможно, гражданин Ладранж, и очень может быть, что меня осудят за то, что я намерен сделать; но я повинуюсь голосу совести и к черту все остальное! Клянусь вам, если сейчас вы не оправдаете своих непонятных отношений с атаманом Оржерской шайки, какое бы чиновное лицо вы ни были, я арестую вас!

– Желал бы я это видеть, лейтенант Вассер…

– Итак! Я приглашаю вас!

Оба замолчали. В соседнем коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и в комнату вошла Мария де Меревиль.

Хорошенькая невеста была одета со всей роскошью и изяществом, требуемыми важностью события. Ее бархатное платье с открытым лифом, по тогдашней моде, выставляло ее плечи и часть рук, почти покрытых драгоценными каменьями. Ее светлые кудри были пересыпаны цветами. Ничто не могло быть прелестнее и величественнее Марии в этом роскошном наряде.

В эту минуту неудовольствие кинуло несколько морщинок на ее беломраморный лоб. Несмотря на то, она вежливо поклонилась Вассеру, обратись с дружеским упреком к Даниэлю.

– Что же, друг мой, вы неидете? Все с нетерпением ожидают вас, и мама в чрезвычайно дурном расположении духа. Послушайте, Даниэль, неужели же ваша служебная обязанность не может дать вам минуты свободы?

– Моя служебная обязанность, милая Мари, теперь не будет долго занимать меня, – проговорил мрачно Даниэль, – вот гражданин Вассер скажет вам, что неожиданное обстоятельство…

– Гражданин Вассер, как умный и добрый человек, -ответила Мария, с очаровательной улыбкой обращаясь к жандарму, – вероятно, легко поймет необходимость отложить до другого времени эти дела… А вы, Даниэль, неужели, – продолжала она с горькой иронией, – не возьмете на свою ответственность отложить на несколько часов составление всех этих списков, актов! Могла ли я думать, что так горячо желая и торопя настоящую процессию, вы относитесь под конец к ней так равнодушно и холодно!

– Мария, умоляю вас, сжальтесь надо мной! – с трудом выговорил Даниэль, взволнованный этим несправедливым упреком. – Если бы вы знали!…

Только тут молодая девушка заметила страшную бледность и расстроенный вид своего жениха, она хотела расспросить его о причине, но новое приключение смутило и ее, и Даниэля.

Вассер так пристально разглядывал наряд Марии, что молодая девушка сконфузилась, вдруг, подойдя к ней, он странным голосом спросил:

– Мадемуазель де Меревиль! К моему сожалению, я вынужденным нахожусь спросить вас… Откуда у вас этот прибор?

И он указал на знакомый нам рубиновый убор, который Мария нашла нужным надеть к церемонии подписания контракта.

– Право, лейтенант, – ответила Мария с гордым удивлением, – этот вопрос мне кажется до того странным…

– О! Прошу вас не оскорбляйтесь моим любопытством, – ответил, сам сконфузясь, Вассер, – я очень хорошо знаю, какого уважения и почтения заслуживает мадемуазель де Меревиль; но в настоящую минуту я не имею возможности быть деликатным, а потому, умоляю вас, ответить на мой вопрос.

– Лейтенант Вассер имеет, конечно, уважительные причины, чтобы говорить подобным образом, – ответила Мария, – а потому я не хочу скрытничать в таком простом обстоятельстве: этот прибор прислан мне по случаю предстоящей моей свадьбы, и я имею причины думать, что это от одной дорогой для нас личности, об отсутствии которой в настоящее время Даниэль и я весьма сожалеем.

– Извините, сударыня, если попрошу вас дать мне более положительный ответ как имя личности, приславшей, по вашему мнению, вам этот подарок?

– Для вас сударь, мне кажется, должно быть достаточно знать, что особа эта достойна моего уважения и любви.

– Не известный ли это разносчик, по прозвищу Бо Франсуа, хоть, может, вам он и известен под другим именем?

– Но это уже слишком! – Я проговорила молодая девушка с негодованием. – положительно отказываюсь отвечать, пока не узнаю причины такого дерзкого дознания… Как это Даниэль вы ничего не находите сказать, когда меня оскорбляют подобным образом?

– В самом деле, Вассер, – начал Ладранж растерянно, – почему вы позволяете себе?…

– Вы этого оба хотите? – вскричал выведенный из себя Вассер. – Итак извольте! Но припомните, что вы сами вынудили меня… И потому если надо говорить правду, то я признаю рубиновый убор, надетый в настоящее время на мадемуазель де Меревиль, за украденный восемь дней тому назад в Этампском замке!

Два пронзительных крика были ответом на это открытие, и быстрее молнии Мария сорвала с себя и сбросила колье и браслет, после чего почти без чувств упала на руки Даниэля.

– Я вижу теперь, на что намекали его угрозы, – проговорил с отчаянием Даниэль, кладя молодую девушку в кресло, – негодяй, подлец! Мало того, что меня завлек в дьявольскую ловушку, ему надо было оскорбить это чистое, благородное создание. Ну, Вассер, вы правы: все обстоятельства против меня. Я должен вам казаться таким же презренным существом, как и он, но только еще хитрее!

– А я так думаю, напротив, гражданин Ладранж, -проговорил в раздумье жандармский офицер, – что я поторопился слишком заподозрить честного человека.

– Я вижу теперь ясно, что вас обошел хитрый негодяй; но в деле рубинового прибора враг ваш пересолил. Кого мог он уверить, что такое высокопоставленное лицо, как вы, согласится не только принять в подарок краденую вещь, но еще допустить свою молодую невинную невесту надеть ее публично в самый день свадьбы.

– Это правда, Вассер! Благодарю вас за эту мысль! -воскликнул Даниэль. – С радостью отдал бы я свою жизнь, чтобы избавить мою дорогую Марию от подобной пытки! Посмотрие, посмотрите, она не дышит!

Мадемуазель де Меревиль лишилась чувств, но обморок ее был непродолжителен. Вскоре, открыв глаза, она устремила их на Даниэля, рука которого оставалась крепко сжатой в ее руках.

– Друг мой! – начала она. – Здесь происходит что-то, ужасное!… Из сожаления скажите мне, что все это только страшный сон.

И так как Даниэль не в состоянии был отвечать ей, отвернулся, то Вассер поторопился вмешаться.

– Мадемуазель де Меревиль, – начал он, стараясь смягчить свой грубый голос, – действительно, в настоящее время дело идет о таких ужасных вещах, описание которых вы не в силах будете выслушать. Позвольте же мне, с помощью гражданина Ладранжа, распутать этот скверный, запутанный клубок; что же касается до вас, то позвольте мне попросить вас вернуться в гостиную! Забудьте, что произошло здесь. Не старайтесь отгадать… Позже, может быть, вы и узнаете истину.

Мария взглянула на жениха, как будто спрашивая его.

– Да, да, Мария, совет Вассера очень разумен. Вы теперь достаточно оправились, возвратитесь же в гостиную и попросите наших друзей извинить меня, если церемония отложится до другого дня. Дело идет о безопасности всей страны; касается тоже и чести нашего семейства, моей чести, Мария, может быть!… Не спрашивайте меня более!

– Боже мой! Даниэль, как вы расстроены! Неужели новое несчастье снова угрожает нам? Вассер, вы как будто имеете что-то против моего дорогого Даниэля… О, то что со мной сейчас случилось, родило в моей голове самые безумные мысли.

Вассер успокоил ее как мог, а Мария все глядела на Даниэля, сказавшего ей наконец:

– Дитя мое! Прошу вас, оставьте нас на минуту! Главное не очень огорчайтесь; будьте сильны, мужественны, как вы были в самых тяжелых обстоятельствах жизни, и уверены, что что бы ни случилось, я всегда останусь достойным вас.

– Хорошо, Даниэль, я исполню ваше желание, – сказала молодая девушка, вставая. – Я не хочу ничего знать, не спрашиваю более и вполне покоряюсь вашей воле, но в свою очередь, мой друг, я прошу вас, приходите к нам поскорее; гражданин Вассер, – продолжала она милым, грустным тоном, – не правда ли ведь вы его к нам скоро отпустите? Это лучший, честнейший и благороднейший из людей.