Самозванец. Тетралогия (СИ) - Аксенов Даниил Павлович - Страница 281

– Кого ты имеешь в виду? – недоуменно нахмурился король.

– Аронеарста, автора пьес.

– Что же с ним? Он заболел, что ли? – Тревога в голосе Михаила была неподдельной. Он дорожил юношей, восхищался его талантами и вынашивал далекоидущие планы насчет театра.

– Нет, не заболел, твое величество, но послал вызов на дуэль даллу Нартику.

– Что?!

– Далл, к счастью, вызова не принял. Всетаки Аронеарст – лишь уру, но Нартик не постеснялся высмеять бедного юношу. Уже в который раз.

– О чем ты говоришь, Комен? Нартикуто что за дело до нашего поэта?

– Все изза дворца, твое величество. Далл не смог смириться с тем, что его бывшие владения перешли в собственность театра. И уже некоторое время распускает не совсем благовидные слухи об Аронеарсте и его семье.

Михаил сжал руки в кулаки и положил их на стол. Теперь он понял. Нартик в свое время оказался замешан в заговоре с участием имис. Конечно, не непосредственно, но о заговоре догадывался и не сообщил о своих подозрениях. Принимая во внимание древность его рода и титул, а также общий недостаток высокородных дворян, даллу было сделано суровое предупреждение. А чтобы оно выглядело весомым, самый лучший дворец Нартика в Парме был конфискован казной. А затем этот же дворец король передал театру. Похоже, что далл не смог смириться с таким развитием событий.

– Где сейчас Нартик?

– Не знаю, твое величество.

– Доставь его сюда немедленно. Ты слышишь, Комен? Сейчас же! Мне есть что ему сказать.

– Будет сделано, твое величество, – поклонился полицейский.

Комену было известно, что далл Нартик – большой счастливчик, хотя и не может себе в этом признаться. Мало того, что по праву рождения он – одно из самых уважаемых лиц королевства, даже не имея аба, а с бегством Миэльса и четырех семейств положение далла еще больше упрочилось. Будь он ишибом – являлся бы одним из наследников трона при отсутствии у Нермана детей. Его сомнительное участие в заговоре было прощено, хотя в том же Фегриде даже за недоносительство снимали головы.

Через короткое время Нартик, которого генерал полиции настоятельно просил зайти к королю как можно быстрее, двигался по коридорам дворца, недоумевая, зачем он понадобился его величеству. Далл не был наивен, поэтому не допускал, что владыка Ранига зовет его, чтобы вручить какуюнибудь неожиданную награду. Скорее наоборот. Но вот в чем его вина, Нартик не понимал. Он точно знал, что в последнее время вел себя как самый верный из всех верноподданных. Гонец, посланный за ним, не обладал никакой информацией, поэтому не мог развеять беспокойства далла.

Встретив Нартика у королевского кабинета, Комен решил не заходить туда вместе с ним, а подождать. Чтото подсказывало ему, что владыка Ранига будет вопреки обыкновению резок, а если так, то излишние свидетели еще больше обидят далла.

Кабинет уже опустел: Ксарр и Лоарн удалились, поэтому приглашенный, войдя туда, оказался с королем наедине. Комен успел отчетливо расслышать лишь слова приветствия, после чего дверь наглухо закрылась.

Присев на стул, генерал начал было неспешную беседу с Тунратом, который как королевский секретарь большую часть своего времени проводил в приемной, но приглушенные звуки, раздавшиеся изза закрытой двери, заставили обоих умолкнуть и с изумлением внимать им. Нет, слов нельзя было разобрать, но сам характер звуков указывал на то, что король гневается. Если бы Комен не знал о феноменальной выдержанности его величества, то мог бы поклясться, что владыка Ранига и Круанта изволит кричать на бедного Нартика. Это продолжалось довольно долго. Подозрительные звуки не стихали. Когда же дверь распахнулась и далл, покачиваясь, вышел, на него было страшно смотреть. Нартик выглядел бледным, словно больной, длительное время страдающий тяжелым недугом, а его лоб покрывал пот.

Рванув воротник своего камзола, королевский собеседник тяжело уселся на стул в приемной и замер, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба. Генерал и секретарь с сочувствием смотрели на него, ожидая комментариев. Нартик находился в приятельских отношениях с Коменом еще до появления принца Нермана. Главный полицейский, собственно, и приложил усилия к тому, чтобы далл отделался минимальным наказанием за свой проступок в связи с заговором. Что такое потеря дворца по сравнению с утратой свободы или жизни?

– Я… никогда еще… такого не слышал, – шепотом произнес далл, отдышавшись. – Те слова, которые употреблял его величество… да я не знаю и половину их! Когда в молодости служил тысячником в армии Миэльса, то полагал, что мне известны все ругате… сильные выражения. Господа, как я ошибался!

– А что король говорил? – поинтересовался генерал. – Приказал прекратить нападки на Аронеарста?

– Если бы только это, Комен, если бы… Я вообще пострадал безвинно. Наполовину.

– Что ты имеешь в виду?

– Кто такой Аронеарст, я знаю. Признаю справедливость упреков. Но вот кто такой Шекспир?

– Шекспир? Не знаю. А король и о нем чтото говорил?

– Еще как! Его величество страшно гневался, грозил мне ужасными карами и приговаривал: «Руки прочь от моего Шекспира!» А я не только этого самого Шекспира не трогал руками, но даже никогда не встречал!

– Аа, – протянул Комен, задумавшись, а потом внезапная догадка озарила его лицо: – Послушай, может быть, это – новая должность, недавно учрежденная королем. И его величество назначил Аронеарста шекспиром! Возможно, должность настолько почетна, что ограждает ее обладателя от любых нападок и оскорблений. Вот в чем дело должно быть!

Несмотря на досадный инцидент с Нартиком, королю все же удалось выехать вовремя. На нескольких каретах в сопровождении пары десятков ишибов и сотни солдат его величество покинул Парм.

Рядом со столицей Ранига уже были видны следы деятельности Ксарра. Дороги находились в очень приличном состоянии. Конечно, пока лишь малая часть транспортных путей была охвачена строительными работами, но король, двигаясь на север, встречал то тут, то там группы людей, занятых их усовершенствованием. Как правило, эти группы состояли из собственно трудящихся и их охраны. Михаила утешало лишь то, что все происходило по приговору суда. Он немного расширил уголовный кодекс, от безысходности введя в него статью «бродяжничество». Наказание в виде принудительных работ, к тому же оплачиваемых, отнюдь не было суровым. Король помнил, что в его мире в некоторых странах за бродяжничество в свое время банально вешали. В XVI веке Лондон называли «городом виселиц» за то, что в нем были казнены десятки тысяч бродяг.

Король знал, что дороги строятся на совесть. Он лично читал описания проектов. Дорожное покрытие состояло из нескольких слоев, что препятствовало его размыванию. Сверху – грубо обработанные булыжники, а под ними – пласты мелких камней, песка и глины.

По планам нужно было за один день добраться до Зельцара, небольшого городка, разгромленного в свое время не без помощи лейтенанта Тшаля, и переночевать там. Затем сделать еще один рывок и остановиться в Пурете, расположенном на границе трех королевств: Ранига, Томола и Кманта. Потом проехать через Кмант, воспользовавшись кратким гостеприимством короля Раста, большого, как выяснилось, шутника, и наконец въехать на территорию Фегрида.

Оставляя за собой поля, обработанные и «дикие», небольшие леса и рощи, королевский кортеж к вечеру достиг Зельцара. Комендант был предупрежден заранее, поэтому встреча получилась настолько торжественной, насколько позволяли скромные ресурсы городка.

Вообще же в Зельцаре не было ничего выдающегося. Михаил знал об этом населенном пункте лишь две вещи: он был очередной жертвой невыдержанности Тшаля и родиной Беллеста, знаменитого и богатого торговца.

Сам Беллест, слегка полноватый человек неопределенного возраста, обладатель хороших манер и опрятной красивой одежды, напросился сопровождать короля по дороге в родной город. Михаил не отказал ему. Дело в том, что торговец ссудил государство немалыми средствами для строительства дорог и других проектов, благодаря чему заручился полной поддержкой Ксарра.