Самозванец. Тетралогия (СИ) - Аксенов Даниил Павлович - Страница 280

Но к этому торговцу, который без слуг в одиночестве вез товар туда и обратно, Имурен не испытывал явных подозрений. Груз был невелик, но чтото всетаки грызло и ишиба, и лейтенанта. Это чувство возникло еще вчера, но усилилось сегодня, когда они увидели торговца во второй раз.

– А что везешь? – спросил Гратт. – То же, что и вчера?

– Да, господин лейтенант. Бумагу.

– Имурен, взгляни, точно бумагу?

– Да, Гратт. – Ишибу было достаточно быстрого «взгляда». – Он не врет.

– Ну что же… проезжай.

Имурен смотрел, как торговец вновь берет лошадь за узду и готовится продолжить свой путь. В этом было чтото странное. Обычно бумагу ввозили в Парм. Столица Ранига не занималась производством этого товара. Бумагу в основном поставляли из Фегрида. Конечно, возможно, что ктото привез ее сюда, чтобы потом развозить по более мелким городам, но почему тогда этот торговец ходит с такими маленькими партиями уже второй день?

Между тем телега медленно двинулась по направлению к воротам. Ишиб следил, как мимо него прошел купец, потом лошадь, а потом и груз… Имурен хотел уже вернуться на свое место – удобное деревянное кресло в тени – и даже поправил халат, чтобы садиться было сподручнее, как вдруг его рука натолкнулась на кошель. В кошеле чтото захрустело. Там было нечто, что раздражало ишиба и всех его знакомых, – ассигнации. Новые деньги, который сейчас вводились повсеместно вместо серебряных монет. С новинкой еще както можно было смириться, если бы не ряд недостатков. Вопервых, ассигнации не влезали в кошель, приходилось их складывать вчетверо и заталкивать туда. Впрочем, в продаже уже появились кошели другого вида, специально для них – плоские. Поговаривали, что их предложил то ли казначей, то ли сам король. Но не в этом суть. Вторым недостатком была невозможность обменять эти ассигнации на настоящее серебро в специальных будках, открытых в нескольких местах Парма. На медь – да, сколько угодно. Даешь ассигнацию, а тебе взамен – жменю меди. Очень неудобно. И на золото тоже можно, только нужно накопить достаточное количество ассигнаций. Имурен подозревал, что серебро скоро вообще исчезнет из обихода.

И вот, мысленно проклиная хрустящее нововведение, ишиб наблюдал за тем, как телега торговца подъезжает к воротам. Мысли Имурена текли неторопливо. Купец не ввозит бумагу в Парм, а вывозит ее. Второй день подряд. Словно эта маленькая партия была только что сделана. Но в столице Ранига бумагу не делают. За исключением…

– А ну стой! – взревел ишиб, подпрыгивая на месте. – Лейтенант, держи его!

Гратт, еще не успевший понять, что происходит, мгновенно выполнил приказ. Он подскочил к торговцу и схватил его за руку. С другой стороны подбежал солдат и последовал примеру своего командира.

– Тактак, – протянул Имурен, потирая руки. – Бумага, значит. Тото я смотрю, эта бумага мне чтото напоминает. У твоей шайки наверняка и рисовальщики есть. Хотел сбыть фальшивые деньги в других городах, пока все только начинается и никто ничего еще не знает? Хитро! И ведь добыл же эту бумагу гдето! А нука, лейтенант, сообщи людям генерала Комена. Пусть скорей идут сюда.

Гратт, сообразивший, что его смена только что предотвратила грандиозное преступление, приказал солдатам отвести телегу и ее владельца в сторону и метнулся в сторожку. С недавнего времени ему, впрочем, как и всем остальным офицерам у ворот, не нужно было никого посылать за полицией. Теперь он мог связываться напрямую с дежурным офицером, сидящим во дворце. Эта связь представляла собой очень странную вещь: общаться приходилось посредством треска, который создавался в определенной последовательности. Гратт получил приказ выучить значение всех сочетаний трескучих звуков наизусть. Они соответствовали буквам. Из сторожки вверх вдоль крепостной стены и даже выше ее тянулась длинная металлическая проволока. Зачем она нужна, лейтенант не знал, но точно такая же украшала одну из башен дворца. Как раз ту, в которой раньше сидели ишибы, держащие шары в воздухе. Ишибы были отпущены после смерти Миэльса, а башня, похоже, вновь пригодилась.

Глава 28

О потустороннем

Вера в дружбу рушится под влиянием предательств, вера в любовь заканчивается изза измен, а вера в загробную жизнь длится и длится.

Из трактата «Утрата последней веры» одного из легендарных ишибов древности, который, по преданиям, достиг бессмертия

Время летит быстро. Кажется, еще недавно в запасе было много дней, чтобы подготовиться к какомунибудь важному событию, а сегодня – уже все, событие наступает. Многое сделано или не сделано, но это не имеет никакого значения. Событие – ведь вот оно. Дни прошли, и остается лишь волноваться, с тревогой заглядывая в будущее и не вспоминая о прошлом.

Михаил в очередной раз собирался покинуть Парм. Но он не стремился к своей армии, не собирался принимать участия в осаде или какомто ином занятии, связанном с войной. Король торопился в Иендерт, столицу Фегрида, на встречу с императором.

Тем ранним утром уже кареты были готовы, конюхи выводили из конюшен лошадей, королевская свита заканчивала укладку личных вещей, а сам его величество сидел в кабинете, давая последние наставления канцлеру и казначею.

– Ситуация с заменой денег пока что не вызывает особых тревог, – говорил он. – Никто еще толком не понял, что происходит и к чему все движется. За исключением фальшивомонетчиков, конечно. Впрочем, Комен обещал расправиться с ними в кратчайшие сроки.

– Твое величество, может быть, поменяем защиту на ассигнациях, пока не поздно? – спросил Ксарр. – Сейчас там печати тидвух ишибов. Что будет, если с одним из них чтонибудь случится?

Михаил качал головой. Он отлично видел, на что намекает казначей. Ксарр хотел, чтобы король создал амулет, который бы ставил на банкноты один и тот же отпечаток. Но владыка Ранига и Круанта оставался верен себе: никаких амулетных излишеств. Все, что можно делать с помощью ишибов, должно быть сделано ими. В настоящее время ремесленный цех производил специальную бумагу, которая нарезалась и «раскрашивалась» на примитивном аналоге печатного пресса с использованием клише. Затем заготовки поступали к двум ишибам, которые, находясь в разных помещениях, ставили на них свои печати.

– Пусть будут ишибы, Ксарр. Если, предположим, один из них умрет, то ничего страшного. Мы задействуем другого и разошлем образцы новых ассигнаций во все болееменее крупные населенные пункты.

– Но не возникнет ли путаницы, твое величество?

– Нет. Так часто делается: старые банкноты заменяются на новые. Гм… Имею в виду, что в некоторых странах, о которых я знаю, так делается.

Казначей едва заметно повел плечами. Он нисколько не сомневался, что король говорит правду. Вот только его очень интересовал вопрос: где находятся те самые страны, о которых ведет речь его величество? Канцлер же выслушивал все с непроницаемым лицом. Возможно, ему тоже это было интересно, но не в его характере приставать к королю с расспросами, не имеющими отношения к монаршим поручениям.

– Чтонибудь еще? – спросил Михаил. – Мы все обсудили? Ни о чем не забыли?

Пока собеседники раздумывали над этим, дверь распахнулась и в кабинет вошел Комен. Он был одет, как обычно, безукоризненно, но на его лице читался легкий налет обеспокоенности, какой бывает у человека, который принес вести, в важности коих не уверен.

– Приветствую, господа, – поклонился генерал.

– Приветствую, – ответил за всех король. – У тебя тоже есть вопросы, требующие срочного внимания?

– Можно и так сказать, твое величество. Скорее не вопросы, а новости.

– Что же случилось, Комен? Только не говори мне, что это задержит мой отъезд.

– Вряд ли задержит, твое величество. Просто, принимая во внимание участие, которое твое величество принял в судьбе одного молодого человека, я считаю своим долгом сообщить, что жизнь этого самого человека находится в опасности.