Зачем тебе алиби… - Малышева Анна Витальевна - Страница 86

Может, там как раз шел «Крестный отец», помню какую-то жуткую стрельбу…

— Это в начале фильма.

— Ну, видишь? А сам я стоял на балконе и курил. Одну сигарету за другой. Так мне паршиво было, хотел напиться, но нельзя… И Ленка все не шла, а ей давно было пора вернуться. Я переживал, и не мог я смотреть этот телевизор. И слушай, у меня из головы вон, что я перекинулся парой слов с этим дедусей! Он как раз делал на балконе свою вечернюю зарядку и стал мне внушать, что так много курить вредно, что я в его возрасте буду развалиной.

Все показывал, что у него совсем нет живота.

— Ты уверен?! — воскликнула Анжелика.

— Ну, ясно, уверен! И он уверен. Склероза у него тоже, по-моему, нет.

— А во сколько это было?

— Дедуся всегда тренируется ровно в половине десятого. Ни туда, ни сюда — я мог убить Игоря ровно в девять, успеть вернуться на машине, включить телевизор и выйти на балкон. Но уже после половины десятого я его убить не мог — дедуся меня видел минимум минут десять. А за двадцать минут я не мог съездить туда и обратно и убить его. Полчаса все равно остаются, как ни крути…

— Не остаются, — срывающимся шепотом ответила Анжелика.

— Что?

— Не остаются, говорю. Ровно в девять ты не мог этого сделать, потому что я только выходила из дома. А через десять минут туда вошла Ада Дмитриевна и пробыла минут пять. Игорь, ясное дело, был еще жив. Ты мог войти туда в девять часов пятнадцать минут, но тогда ты не мог бы оказаться на балконе в половине десятого. У тебя железное алиби, если твой дедуля не врет.

— Не врет, — потрясенно прошептал Саша и вдруг радостно заорал:

— Лика! Милая моя девочка! Какая же ты умница! Как здорово сообразила!

Ну, теперь все! Пусть она стучит в милиции!

Анжелика молчала. Она скосила глаза и увидела, что Лена, склонив нечесаную голову, быстро-быстро скребет ногтями щиколотки. В этом движении было что-то животное.

— Лика! — радостно кричал Саша. — ты же меня спасла! Что ты молчишь?!

— Так. — Она едва шевельнула мертвеющими губами.

— Что с тобой? — Саша осекся и уже не так радостно спросил:

— Что-то случилось?

— Да.

— Она у тебя?!

— Да.

— Я сейчас приеду! Беги! — быстро сказал он. — Жди меня у Юры! Беги!

Он все еще что-то говорил, когда Анжелика краем глаза уловила какое-то молниеносное движение.

Она выронила трубку и дико закричала, увидев рядом Лену с занесенной рукой. Ее скрюченные пальцы, похожие на птичьи когти, крепко обхватывали малахитовую подставку.

Глава 20

У продавцов продовольственного магазина было много тем для разговора — пожалуй, их даже могло быть и поменьше. Продавцы болтали, а качество обслуживания от этого ухудшалось. Оксана, то и дело шмыгая хорошеньким розовым носиком, перекликалась через весь зал с продавщицей за кондитерским прилавком и при этом, сама того не желая, безбожно обвешивала покупателей. Тема для разговоров была одна, но вариантов — множество.

Когда в то утро продавцы выскочили из магазина и обнаружили тело Маши на обочине тротуара, поднялся крик и визг, никто не догадался вызвать милицию. Через минуту милиция приехала сама — эту улицу патрулировали часто. Никто из продавцов не видел машину, сбившую Машу, только Дима как будто заметил, что мимо витрин пронеслась какая-то темная тень, но что это была за машина, и была ли это та самая машина — он сказать не мог. В переулке, неподалеку от места наезда, обнаружился мужчина с крысиным личиком. Он сидел за рулем своего достаточно потрепанного голубого «ВАЗа» и злобно курил, оглядывая улицу. Дима при всей своей неприязни к этому типу не был уверен, что видел именно голубой «ВАЗ» этой модели, но с мужчиной все-таки поговорили. Все продавцы надеялись, что его арестуют, но на следующий же день тот явился в магазин и сделал кое-какие закупки, свидетельствующие о том, что он ждет гостей. Оксана даже не хотела продавать ему колбасу, но в конце концов пришлось это сделать. Во-первых, мужчина с крысиным личиком был большой скандалист, и девушка могла нарваться на неприятности с заведующей магазином. А во-вторых, он действительно был не виноват. В его машине был холодный мотор, когда его обнаружили в переулке. Он не успел бы остыть за те минуты, которые прошли после наезда, а ведь машина-убийца ехала с большой скоростью. В конце концов, продавцы сошлись на том, что за рулем сидел пьяный. Искали свидетелей, но в этот ранний час мало кто стоял на балконах и выглядывал из окон. Дворник посыпал кровавые пятна песком и вымел песок метлой. И уже через сутки даже Оксана не могла бы точно указать место, где погибла ее подруга.

У Юры и его матери были, разумеется, кое-какие неприятности со следствием. Они так наврали и напутали в своих показаниях, что оставалось только руками разводить — зачем им это было нужно? Юра совершенно охрип от рыданий, рассказывая про свое знакомство с Машей двенадцать лет назад, про дикую историю, которая случилась в семье Прохоровых, из-за чего Маше пришлось уйти и выйти замуж за алкоголика. Говорил он наедине со следователем, его мать, как ни рвалась, не смогла присутствовать при даче показаний. Следователь не слишком впечатлился его рыданиями. Он в основном требовал рассказать, почему Ада Дмитриевна велела Юре соврать, что это он видел Машу?

А также — почему они с матерью скрывали факт такого давнего знакомства с этой женщиной? Юра глотал слезы, икал и растерянно говорил, что он не знает, зачем это было нужно его матери. Но он привык делать все, что скажет она, и никогда не задумывался о последствиях. В конце концов рассказал о том, о чем его вообще не спрашивали. Он признался, что в свои тридцать лет имел всего два сексуальных контакта с женщинами. Оба раза — в общежитии ВГИКа. А что он будет делать теперь, когда ему захочется встретиться с девушкой — не знает.

Институт к этому моменту он уже успешно закончил. В общежитие ходить незачем — как объяснить такой визит матери? Домой девушек приводить не мог, у него даже мысли такой не возникало. «Маме они бы не понравились… — говорил он. — Ей никто не нравится. Она бы со мной перестала говорить…»

Он также сказал, что с девушками ему не везло, и те, что были, особого впечатления не произвели.

Единственная девушка, которая нравилась ему по-настоящему — это Маша. Но она никогда не обращала на него внимания, относилась как к младшему брату. И тут Юра снова начал плакать и отчаянно просить следователя, чтобы тот нашел убийцу.

.Ада Дмитриевна, которую тоже допрашивали отдельно от сына, не плакала. Держалась спокойно, уверенно, властно. Часто усмехалась, прежде чем начать давать показания, словно все это не имело для нее никакого значения. Заявила, что Марию «как там ее по отчеству» очень даже хорошо знала.

То была чистейшей воды провинциальная авантюристка, вот как в фильмах показывают, и самым наглым образом втерлась в замечательную семью.

Следователь напомнил ей, что раньше она как будто не называла семью Прохоровых замечательной и даже упоминала об их ограниченности и необщительности. Ада Дмитриевна ответила, что эти два качества не мешали им быть добрыми, честными, очень порядочными людьми и идеальными соседями. Говорила она об этом так громко, что в окне даже звякало неплотно пригнанное стекло. Рассказывая о своих отношениях с Машей, несколько раз иронично улыбалась, как будто приглашала вместе с ней оценить эту авантюристку. Вынимала изо рта измазанную алой помадой сигарету и, сощурившись, спрашивала, не стоит ли ей теперь просить у покойницы прощения за ту давнюю сцену? И сама же отвечала, что просить прощения ей не за что, она тогда говорила совершенно правильно, и если бы кто-нибудь ее послушался, возможно, ничего бы и не было! Следователь замороченно смотрел на эту престарелую красавицу и почему-то пытался себе представить, какой та была в молодости. Выходило ничего себе. На вопрос о том, с какой стати она так путала своего сына и сама давала ложные показания при предыдущих допросах, Ада Дмитриевна сказала, что не хотела осложнять жизнь «своей маленькой, но знаете, очень счастливой семьи» каким-то мерзким убийством. Ей казалось, что чем меньше они будут говорить, тем раньше от них отстанут. Она никак не могла подумать, что ее не правильные показания могут причинить кому-то вред. Следователь резко сказал, что возможно, именно эти показания явились причиной гибели Марии Прохоровой. Если бы девушку нашли раньше, ее бы, возможно, удалось уберечь. Дама высоко подняла выщипанные брови и язвительно спросила, не думает ли следователь, что она желала этой девице смерти? Ей было все равно, что там будет с Марией Прохоровой. Уж она-то знает; что вмешиваться в чужие семейные дела нельзя. Ушла с триумфом, попытавшись при этом взять со следователя слово, что он никогда больше не станет беспокоить ее и сына. Следователь слова не дал и предупредил, что если показания еще понадобятся, пусть является без опоздания. Сейчас она опоздала на полчаса! Его время очень дорого. У него одиннадцать дел!