Зачем тебе алиби… - Малышева Анна Витальевна - Страница 50

Но голубой плащ мелькал уже на верхних ступенях эскалатора, и она, чтобы не потерять его из виду, стала подниматься, перехватывая холодной рукой резиновый поручень. Она не упустила голубой плащ — увидела его наверху, у стеклянных дверей. На улице было совсем темно. Ноги у Маши устали — туфли слегка жали в носках, они были совсем новые, да еще эти каблуки… А женщина впереди шла так легко, словно издевалась. Она больше не оглядывалась, ни разу не оглянулась. Маша начинала отставать, болела правая нога, она ее стерла. Вдруг голубой плащ метнулся и надулся парусом — женщина побежала. Она летела, как на стометровой дорожке, запрокинув голову, быстро и четко работая отставленными локтями, с силой выбрасывая вперед ноги… Маша остолбенела — это уж было вовсе странно. Бежать следом? Абсурд. И зачем это делать? Она и так знала, куда приехала женщина, куда она привела ее. «И все же, — подумала Маша, — почему она не оторвалась от меня в метро? Это было куда легче сделать, хотя бы в том переходе… Это было бы для нее не так опасно. Зачем она привела меня сюда, почти к себе домой? Или ей наплевать? Но она же не знает, сколько я всего знаю о ней. Она же не знает, что мне известен ее дом. Она должна была меня бояться. Она не должна была вести меня сюда. Ни черта она обо мне не знает, зато я знаю, знаю!»

Голубой плащ исчез в одном из дворов, но Маша понимала — это уловка, чтобы сбить ее с толку.

Этой женщине был нужен совсем другой двор, и Маша, не торопясь, пошла прямо туда. Идти было недалеко. Вот он — знакомый дом. Обыкновенный, серый хрущевский дом, в пять этажей. Деревья в убогом палисаднике, свет фонарей на асфальте, исчерченном «классиками». Маша остановилась у нужного подъезда, подняла голову, отыскала взглядом окна на пятом этаже. Окно кухни светилось.

Женщина была уже там. Надо было уходить отсюда, или же решиться и зайти в подъезд. Правая туфля жала невыносимо, Маша с трудом ступала на эту ногу. Она постояла, глядя на светящееся окно, потом медленно подошла к подъезду и потянула на себя дверь.

На пятом этаже было две двери. Ей пришлось ухватиться за перила — и виновата в этом была не стертая нога. Еще немного, она чувствовала — и огромная волна накроет ее, соленая волна, а ведь она так давно не плакала. Маша спросила себе — как давно? И ответила почти сразу: «Двенадцать лет».

С тех самых пор, как она бросилась бежать вниз по этой самой лестнице, из этой самой квартиры, перед дверью которой она сейчас стояла — тогда она заливалась слезами, ревела от стыда, боли и ужаса и до сих пор чувствовала на себе взгляд той женщины, и взгляд Игоря — матери и сына. Они стояли и смотрели на нее, когда она приподнялась на диване, шаря рукой по своей обнаженной груди, пытаясь застегнуть оторванные пуговицы на блузке, открывая рот, чтобы что-то сказать, но слова тоже оторвались, рассыпались, как пуговки от блузки, и попробуй-ка, найди их, когда на тебя так смотрят…

А потом было общежитие, и был Иван, и запах перегара на кухне, и грязное постельное белье, и мутное зеркало в ванной по утрам, когда она собиралась на работу, и любовники — пять или шесть, один за другим, что в общем-то немного для молодой женщины, потерявшей сердце. Но она больше не плакала — отчего ей было плакать?

Маша протянула руку и нажала кнопку звонка.

Она ждала так долго, что у нее в конце концов явилась мысль — эта женщина не откроет, она решила, что ее все-таки выследили. В таком случае, какой смысл звонить? Какой смысл делать все, что она делала до сих пор? Но за дверью вдруг раздался голос — испуганный и тихий:

— Кто там?

Маша не знала, что ответить — она не приготовилась отвечать и поэтому молчала дольше, чем было нужно. Голос еще тише и испуганней повторил:

— Кто? Я… Милицию вызову!

— Зачем это? — спросила Маша, и за дверью наступила полная тишина.

После длительной паузы голос спросил:

— Вы кто?

— Может, все-таки откроете?

— Нет, я не собираюсь открывать, — истерически зазвенел голос. — Вы там не одна?

— Я одна.

— Говорите громче!

— Вы меня что — плохо слышите? — Маша говорила все так же тихо. — Если я буду орать, сбегутся соседи. Вы этого хотите?

За дверью помолчали, потом сказали:

— А вы точно одна?

— Точно одна. Да откройте же, я хочу с вами поговорить.

— Я вас не знаю!

— А я вас знаю. Откроете вы или нет?"

Она явно допустила ошибку — женщина за дверью испугалась:

— Я не собираюсь пускать вас в дом! Я милицию вызову!

— Жаль, — ответила Маша. — Что вы к милиции-то прицепились? Ладно, давайте, вызывайте, если вы такая смелая.

— А чего мне бояться? — задрожал голос.

— Сами знаете чего."

За дверью снова замолчали, потом послышался шорох и голос сказал:

— Подойдите к «глазку», я хочу вас разглядеть Я вас не вижу.

Маша послушно встала перед «глазком» и простояла так добрую минуту, прежде чем услыхала:

— Не открою!

На этот раз в голосе был смертельный страх Маша насмешливо улыбнулась и заметила:

— А в метро вы не так боялись.

За дверью снова молчали — упорно, испуганно, и Маша вдруг поняла — женщина не шутит, она в самом деле близка к тому, чтобы вызвать милицию Но «глазок» оставался темным — на нее все еще смотрели. Маша подошла к двери поближе и тихо, но очень внушительно произнесла:

— Я же вам ничего не сделаю, хотя, конечно, могла бы. Сама думаю, как бы вы мне чего не сделали.

— Зачем вы пришли?

— Поговорить.

— А при чем тут метро?

— Я следила за вами, и вы меня видели. Зачем притворяться?

— Вы за мной следили?!

— Слушайте, — рассердилась Маша.; — Это глупо. Вы смотрели мне прямо в лицо! И я вам тоже!

Мы хорошо видели друг друга, вы все время оглядывались. А потом вы от меня убежали.

— Я от вас что?..

— Убежали!

За дверью послышался отчетливый вздох, и голос с сомнением произнес:

— Вы сумасшедшая?

— Не валяйте дурака! — резко ответила Маша. — Я не больше сумасшедшая, чем вы! И откроете вы мне, в конце концов?!

— А вы одна?

— Ой, как вы мне надоели… Одна, одна! Что сделать, чтобы вы поверили?

— Отойдите от двери, — попросил голос.

— В смысле?

— Стойте у соседней двери.

Маша сделала несколько шагов назад, не требуя больше объяснений. Женщина за дверью была так напугана чем-то, что спорить с ней было бесполезно — она никогда бы не открыла. Быстро защелкали замки, дверь слегка приоткрылась, оттуда стремительно высунулась темноволосая растрепанная голова, покрутилась во все стороны, обозревая лестницу, площадку, Машу, всунулась обратно и тут дверь приоткрылась пошире. Маша поняла, что это приглашение, и торопливо вошла.

В прихожей горел свет, и на кухне горел свет, и в большой комнате тоже. И в потоках всего этого света перед Машей застыла босая девушка в холщовых шортах и в растянутой майке. Девушка сложила ладони лодочкой и по-детски, растерянно, прижимала их к лицу, впившись в Машу расширенными светлыми глазами.

— Я дверь закрою? — спросила Маша.

Девушка кивнула. Маша закрыла за собой дверь, а когда повернулась, девушки уже не было. В большой комнате звякнуло что-то стеклянное. Маша замешкалась на минуту, ее не покидало ощущение — что-то здесь не так. Девушка смотрела испуганно, но дело было не в этом. Она смотрела на нее, как на привидение, и явно ожидала самого худшего, но все же впустила ее в квартиру. У нее был загнанный, полусумасшедший вид. Маша неуверенно пощупала голубой плащ на вешалке, громко спросила:

— Вы где?

— Здесь, — тихо раздалось из комнаты.

Маша прошла туда, увидела хозяйку квартиры — та в явном замешательстве металась по комнате, то хватая со стола пустую бутылку из-под водки, то задергивая штору, то снова прижимая к лицу ладони. Увидев Машу, она застыла, как зачарованный удавом кролик. Но и Маша застыла тоже. Она смотрела на девушку, та смотрела на нее. Наконец Маша сказала:

— Уберите вы руки, ради бога, уберите руки от лица!