Кембрия. Трилогия (СИ) - Коваленко (Кузнецов) Владимир Эдуардович - Страница 122

Теперь подновленная в бывшей столице колесница вызывала у встречных и обогнанных восхищенные ахи: как же, в правобережье Туи уже все ездят на сидовский манер. А разъяснять, что ты – не все, каждому не станешь. Но уж остановившись на придорожной ферме переночевать, Ивор сдерживаться не стал и рассказал хозяину с семьей, как довелось ему стать знатным человеком, представителем народа, и что надо бы это как‑то наглядно показать.

– Так подними на копье вымпел королевских цветов, – удивился хозяин, – всего и дела‑то! Так и будет видно, что ты по королевской надобности едешь.

Ивор в раздражении дернул ус:

– Да откуда ж мне знать эти цвета!

– Так она же их, наверное, носит!

Ивор попытался припомнить, что было надето на сиде во время осады. Ряса, точно. А цвет – и не поймешь, какой. Буро‑синий, почти черный… Ну, и все. Еще, кажется, всаднические сапоги, которых она не жалеет, по грязи ходит. Так и сказал.

Фермер поскреб небритый дня три подбородок.

– Жена! – позвал.

– Чего тебе? Пироги сгорят!

– Не помнишь, чего на сиде было? Когда она к нам на Неметону заезжала?

– Когда заезжала – ряса. Не пойму даже, какого колера. Темная. А когда выходила в бой – оба платья белые, оба, кстати, верхних. Без вышивки… Ох, ну вот подгорели, точно… Алан, а ты у младшенькой куклу Неметоны посмотри. Она ее точно как сиду и одела!

Легко сказать – возьми посмотри. Куклу‑Неметону с женской половины выносят редко, да с церемонией. Одно хорошо – с обрядом управилась младшая дочь фермера. Никого отвлекать от работы не пришлось.

– Вот, – сказал глава семейства. – А до того как Немайн к нам заехала, сладу не было. То ли во младенчестве перебаловали, то ли еще чего… А теперь серьезная. Вырастет – ведьмой будет, точно.

Ивор между тем разглядывал куклу. Да, вся в белом. Алый плащ – это общее, воинское, она тогда на королевской службе была. Ну и какой вымпел приспособить к копью? Хотя… На белой накидке чернели нарисованные углем кресты.

– Это что? – спросил Ивор.

– Это мне рассказали, – сообщила девочка.

– Что рассказали?

– Что Неметона пелерину вышила. Вот так.

Ивор дернул ус.

– Белое с черным… – протянул он, – а хорошо. Ни у кого такого сочетания нет. А у нас, значит, будет. Ну а не понравится ригдамне – поменяем!

Так что в Кер‑Мирддин он въезжал уже едва не как посол сопредельной державы. Не удержался, надулся индюком. Вышло бы сущее посмешище – да первые же минуты поисков Немайн спесь поумерили. Хуже того – минуты плавно перетекли в часы, – а поймать только‑только вставшую с одра болезни сиду никак не получалось. Уж больно шустрая! Куда не сунешься, один ответ: да, была, уже ушла, даже убежала. Не перепутаете: зеленое с желтым платье, белая пелерина с премиленькими черными крестиками… И главное: уши.

Но самое большее, чего достиг несчастный посол, было лицезрение ригдамны издали. Едва завидев сиду, чуть дар речи не потерял – если при осаде ригдамна скорее напоминала монахиню‑аббатису, то теперь это была хлопотливая хозяйка. Немайн металась по городу и откровенно пыталась быть в трех местах одновременно. Ярко‑зеленую молнию было трудно не заметить и совершенно невозможно догнать. После нескольких попыток Ивор догадался – очередное волховство.

Перехватить отца сиды, Дэффида ап Ллиувеллина, оказалось вовсе невозможно – вот усыновил человек ту, кого до Христа почитали за богиню, – так и сам стал чуть не небожителем. Одна слава, что землю топчет – а поди поймай! Хуже, чем МЛАДШАЯ дочь.

А потому Ивор вздохнул да потопал прямо в «Голову грифона», справедливо рассудив, что уж домой к маленькому сыну Немайн непременно вернется. Ивор ошибся. То есть сида, конечно, вернулась – ближе к полуночи, только для того, чтобы провозгласить на пороге:

– Харальд, меня нет! Ни для кого…

И пробежать на хозяйскую половину.

Когда Ивор изложил дело бородатому иноземцу, явно состоящему у сиды на службе, тот только плечами пожал:

– Так она спит. После болезни устает быстро. Так вот до кровати добежит и свалится. Часа четыре поспит – и снова свеженькая… Так и живет: у нас один день, у нее два. Ничего. Раз дело важное, так ты ее подожди. Проснется вечером, дела у нее особого не будет: все еще спят. Ну, разве маленький проснется, с ним повозится. А там спустится перекусить. Тут‑то ты и разговор заведешь.

Харальд не учел одного: проголодавшейся сиде печенку – последнее время вкусы Немайн полностью совпадали с епископскими – Гвен, заботливая сестра и главная повариха заезжего дома, велит принести прямо в постель. А ученицы, привыкнув к странному режиму, тоже спать не будут. Вот и получатся этакие посиделки – то ли вечерние, то ли ночные. Потом заорет маленький, Немайн устроит его у себя на коленях.

Эйра будет вызванивать на арфе шотландскую колыбельную, Анна – грызть тыквенные семечки, приготовленные по божественно расточительному рецепту: жареные да соленые. Это прямо сквозь шкурку! Когда половина, если не больше, дорогущей соли отправляется свиньям вместе с шелухой.

Разговор при этом шел такой, что, услышь его Ивор, решил бы – заткнуть уши от греха. Обсуждали, во‑первых, невесть куда исчезнувшую пророчицу, как раз голосом сиды и говорившую, а во‑вторых – свежее ведьмовство. С пророчицей всем все было ясно, для учениц она свинюшка неблагодарная, а сиде – дите неразумное, но в своем праве: ну, пришла, так ведь не гнали. Вылечилась сама, помогла ухаживать, когда сама сида слегла. Квиты! Ученицы сразу подхватились и стали допрашивать Немайн: что она прочитала в Луковке, да куда та подалась, но сида молчала. Перешли на ведьмовство – понятней, а оттого и интересней. Да и сида охотно о нем шепталась. Даже удивлялась, что ученицам оно показалось несложным. Впрочем, таким на деле и было, представляя собой работу с примитивным нивелиром. Хороший студент на практике за пару дней освоит. При этом у не отягощенных искусом калькулятора и уже вполне постигших искусство вычисления арабскими цифрами в столбик учениц особых проблем сама процедура топографической съемки не вызвала.

Трудности возникли только с изготовлением самого прибора.

Мутное стекло, которое изготавливала местная гильдия, неплохо годилось в окна и на посуду. Даже лупы и зажигательные линзы вполне получались, и небольшие капсулы для уровней. Но Немайн оно не подошло! Сида очень злилась, в качестве ответа на извечное ученическое «почему?» подсунула остекленную трубку и предложила посмотреть. Анна с Эйрой увидели только мутные пятна. После этого Немайн собрала устройство безо всяких стекол: тренога, отвес, уровень, перекрестия – получилось похоже на странное оружие, которым целиться нужно, а стрелять – нет. Дальше стало еще интереснее: сида достала длинную и тонкую полоску льняной ткани и копейное древко, которое принялась раскрашивать в полоску.

За возней с льняной рулеткой и вешкой наблюдали обе ученицы, потому Немайн поминутно приходилось объяснять – что, как и, главное, зачем. Эйра внимала и запоминала. Анна анализировала и не боялась спрашивать.

– Наставница, но если нам нужно отметить угол, то нельзя ли обойтись подобием? Ты ведь говорила, что в геометрии от размера фигуры углы не зависят! То есть сразу, на треноге. И не бегать с рулеткой? И вешку можно тогда оснастить одной большой перекладиной, а не многими рисками. Проще будет. Так, как говоришь ты, проводить измерения смогу только я. Ну и твоя сестра, наверное. А так мы многих научим…

– Точность, – вздохнула сида. – Точность упадет. Надо считать допуск. Если мы сможем позволить себе подобие – пусть будет подобие.