Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 81

Налил он еще по рюмке, только пить мы с ним не стали, дальше он свой рассказ повел:

– Ну, месяцев через пять двинул я в столицу. С месяц добирался, а когда добрался, понял, что несладко мне здесь придется!! Кем я только не работал… – Колян покрутил головой и залпом опрокинул рюмку. – …вспоминать не хочется!! А месяца через четыре мне повезло – один мой знакомый, мы вместе кое-какую работу делали, дятлом оказался. – Колян бросил на меня быстрый взгляд и пояснил. – В Надзорный приказ про знакомых своих стучал… Ну и про меня стукнул, неизвестно, мол, откуда паренек появился и уникальные способности имеет. Меня и замели надзорники, а недели через две передали в приказ Скрытной работы. Вот оттуда я и пошел. Можно сказать, с нуля начал, в школу меня определили, а я старше ихних выпускников уже был. Хорошо один препод попался, практику дознавательной работы вел, он меня здорово поддержал – ты, говорил, Коляля… это он так ласково меня называл, из всей нашей мелюзги самый талантливый, и если захочешь, всех обставишь и первым будешь…

Тут Колян вдруг зубами скрипнул и глухо так выдохнул:

– Не дожил он, жалко, я б ему!..

А что он ему, так и не сказал. Плеснул в рюмки и говорит:

– Давай, помянем хорошего человека!

Выпили. Закусили. Колька начал дальше рассказывать:

– Школу закончил, послали меня к фрязинам во Фрязию, – на его конопатую рожу выползла кривая ухмылка, – вроде как бы на практику. Три года я там практиковался. Живут они, фрязины эти… по-другому. Не скажу, что лучше, а по-другому, кое-что я у них перенял, но главное, именно там обнаружились у меня способности к аналитике, и удалось мне с десяток прогнозов составить, да таких, что отозвало меня руководство назад… И назначили меня стратегическим консультантом самого Змея Горыныча.

– Ни хрена себе!! – Не выдержал я. – Ну, ты высоко залетел!

– Высоко, – согласился Колян, – только ненадолго. Как раз в это время главная голова нашего Змея Горыныча… того… шалить начала. Самое обидное, что я к нему, к Перваку Секретуту уже в доверие вошел, можно даже сказать, полюбил он меня, и на тебе!!

Колян махнул рукой и снова наполнил рюмки. Я-то его понимал, от такого рассказа у кого хочешь горло подсохнет. Выпили мы, закусили. Колян дальше травить принялся:

– Короче, на самом верху свара началась, и я, от греха подальше, устроил себе перевод обратно в приказ Скрытной работы, да не руководителем, а так, шестым подьячим по особым поручениям в департамент слухов и домыслов. Там смутное время и перекантовался. А как Поллитрбурло совсем уж приказал долго жить, вот тут я и взялся за дело. Знакомств к тому времени у меня было в достатке, да не просто знакомств, а… – он как-то ядовито усмехнулся, – …хм… зависели, в общем людишки от меня. Да и в Искусстве я оказался одним из первых. Всего-то и работы было, что других… искусников убрать!.. Теперь вот, как видишь… руковожу!

И тут мы не сговариваясь протянули руки к бутылкам… Только я ухватил посудину с живой водой, а Колян с винцом фрязинским. Набулькали мы себе, каждый в свою посуду и выпили… не чокаясь… как на поминках, а потом Колян ухмыльнулся и говорит:

– Да что это я все о себе да о себе. Ты-то как живешь, чем дышишь?!! Давай, рассказывай!

– Э-э-э, да чего рассказывать, – махнул я рукой. – Как ты тогда пропал, я в наши Выселки ездить практически перестал. Девчонка у меня в городе появилась… ну, сам понимаешь. Школу закончил – в армию пошел, после армии в школу милиции. После школы направили в Железнодорожное отделение, там и служу. Старший лейтенант, старший оперуполномоченный…

Я пожал плечами, не зная, что еще можно рассказать о своей службе, а Колян вдруг спрашивает:

– Так как же ты из своего Железнодорожного района на Чертову поляну попал?.. И главное, какой черт тебя к самому чертову сучку подвинул?!

– А… – Я махнул рукой. – Тут вот какое дело. Есть у меня дружок, мы еще в школе вместе учились…

– В милицейской?.. – Перебил меня Колян, и глаз у него так нехорошо блеснул.

– Да нет, в… этой… в средней. Зовут его Володька Сорокин. Он после школы, прикинь, в университет поступил, в московский, теперь журналистом работает. Представляешь, он меня лет шесть назад из жуткой передряги вытащил… Ну я тебе об этом потом расскажу…

Тут я понял, что сбился с мысли и начал сначала:

– Так вот, дружок у меня есть…

– Ты уже говорил, – скалит зубы Колян, – Володькой Сорокиным зовут.

– Ну! – Подтверждаю я. – У меня сейчас как раз отпуск двухнедельный, так я в Выселки подался, отдохнуть от все этой городской кутерьмы, а самое главное, подальше от нашего полковника, от Быкова Василь Василича… ну, ты его не знаешь, я тебе потом расскажу. Так вот, сидим мы это дней… наверное, пять назад с ребятами, выпиваем, естественно, и вдруг оказывается, что выпивка кончилась. Егорка горбатый, ну, ты его знаешь, он механизатором сейчас в «Заветах Ильича» работает, сбегал к Клавке, ну, к той самой, что за тобой бегала, когда ты на Людку заглядывался – во мы с ребятами тогда животы надрывали, на вас троих глядючи!..

Я было засмеялся, а Колян жестко так говорит:

– Ты от темы не отвлекайся… не отвлекайся! При чем здесь дружок-то твой?!

– А, ну, да! Так вот, оказалось, что и у Клавки все пойло вышло. Тогда я решил в Руднево смотаться, в магазин, думал, успею как раз на утренний автобус. И рванул к остановке, ну… к Гнилому переезду! И уж почти у самого переезда встречаю Сороку… ну, Сорокина Володьку! И сам удивился – что ему понадобилось в наших местах? А он мне и говорит, что шагает, как раз, с автобуса в Лосиху к бабке Варваре! Я, конечно, спрашиваю, зачем он к этой старой ведьме направляется, а он отвечает, что, представляешь, Людмилу ищет!! А?!! Она, мол, у бабки, у своей, была и после этого заболела и в больницу попала. Только из больницы она сбежал, и он решил, что побежала она именно к своей бабке!

Я замолчал, и смотрю, морда у Коляна жесткая стала, словно ее из дубового чурбака вырубили, и желваками так двигает, как будто недоваренную конину жует!

– И что дальше?.. – Спрашивает.

– Ну что дальше, – говорю, – на автобус я все равно опоздал, вот и решил Сороку до Лосихи проводить. Места наши он не знает, заплутает, думаю, где. Пошли мы тропочкой, ну ты знаешь, какой, а она аккурат по Чертовой поляне проходит. Я, конечно, краем, подальше от сучка прошел, оборачиваюсь и вижу, что Сорока уже у самого этого бревна отирается!! Я ему кричу, нельзя, мол, туда ходить, а он, морда университетская, «а почему», «да в чем дело»!..

Пришлось мне подойти к нему, рассказать про этот наш чертов сучок. Ну, вроде бы, все объяснил, и он все понял, хотя и не поверил! Короче, я уже назад повернул и вижу у него из кармана игрушка такая маленькая падает в траву и прям к сучку покатилась! Он прыг за этой игрушкой, я за ним!.. И вот мы здесь… у вас…

Я замолчал, махнул еще рюмочку, а потом мне в голову вдруг мысль пришла… странная:

– Только вот я чего не пойму… Ты сказал, что язык местный учил сколько-то там месяцев, а мы с Сорокой ничего не учили… Мы, знаешь, как-то сразу стали все понимать! И с местными говорить!..

– Вот как?.. – Задумчиво протянул Колян, помолчал немного, словно что-то прикидывая, а потом спрашивает:

– Значит вы так вдвоем сюда и притопали?..

– Почему вдвоем?.. – Удивился я. – Втроем. К нам по дороге, еще в том лесу, куда нас выкинуло, мужик один местный прибился. Володьшей зовут.

– Володьшей, – повторил Колька без всякого интереса, – любопытно, кто такой?..

– А, – говорю, – так, балалаечник! Балалайка у него такая… здоровенная, так он на ней знатно наяривает. Вполне может на свадьбах играть.

– Может или… играет?.. – С усмешкой интересуется Колян, и чую я, смешно ему меня слушать.

– Да нет, не играет он нигде. Раньше он в каком-то вашем… этом… ну… лабазе, что ль…

– В приказе… – Подсказывает Колян.

– Точно, в приказе работал. Специальность у него еще редкая была… Щупач… Нюхач…