Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 36

– Поедите, посуду сполосните и поставьте на шесток. Спать полезайте на чердак, там и тюфяки свежие имеются, и воздух вольнее…

Он кивнул головой, указывая на небольшой люк в потолке, а затем вышел из комнаты, плотно притворив дверь.

И тут на меня как-то сразу навалилась усталость. Сказывалось и то, что предыдущую ночь нам не удалось выспаться, и то, что чуть ли не целый день пришлось шагать по лесу.

Быстро прикончив хлеб и похлебку, я встал из-за стола и пошел осматривать указанный хозяином лючок. Открывался он странно – не вверх, а вниз, в комнату и держался на обычной деревянной вертушке. Подтащив к люку скамью, я повернул вертушку и откинул люк, из которого неожиданно выехала легкая деревянная лесенка. Не оглядываясь на ребят, я поднялся наверх и оказался на просторном чердаке, чуть подсвеченном струящимся снаружи желтоватым сиянием. Огромный тюфяк, набитый свежим сеном я отыскал довольно быстро и, подтащив его поближе к маленькому окошку, с наслаждением бросил на него свое уставшее тело.

Минут через пять наверх забрался Володьша, и я видел, как он устраивается на выбранном тюфяке, а затем… сон накрыл меня темным покрывалом, сквозь которое до моего слуха донеслось неразборчивое ворчание трезвого Макаронина… Но что именно он ворчал, я уже не помню!

Разбудил меня горячечный шепот Володьши:

– Сорока!! Сорока, просыпайся!! Да просыпайся же, тебе говорю!!!

Я разлепил веки и прямо перед собой увидел глаза нашего менестреля, расширенные просто-таки до невозможных пределов! Увидев, что я проснулся, Володьша с облегчением вздохнул и заговорил все тем же быстрым напряженным шепотом:

– Слушай, Сорока, твой старший… лейтенам… который… опер, ушел уже часа два назад! Сказал, что быстро вернется и до сих пор нет… А только что я видел… – он быстро развернулся и ткнул пальцем в сторону светло сереющего окошка, – …вон в то окно, как уполномоченный прошел в дальний… совсем дальний дом, похожий на сарай, из которого идет дым!!

Сын Егоршин на секунду замолчал, словно ожидая от меня наводящих вопросов, но, поскольку я с ними не торопился, он продолжил, подпуская в свой шепот трагизма:

– И с ним рядом шел какой-то маленький… мертвяк!!!

– Ну и что?.. – Индифферентно поинтересовался я. Меня, право, в этот, по всей видимости, ранний час мало интересовали похождения энергичного Макаронина.

– А вдруг это был… Семецкий!!

– Ну и что?.. – Не меняя тона повторил я свой вопрос.

– Так!.. – Задохнулся Володьша. – Так ты что, не помнишь?!! Баба-Ага говорила нам, что б не связывались с Семецким!! Иначе на две недели застрять здесь можем!!

Я резко сел и внимательно посмотрел на встревоженную физиономию музыканта. В голове у меня вдруг мелькнула несуразная мысль: «А он, похоже, тоже в столицу торопится!..», но возникшая тревога мгновенно вытеснила ее. Баба-Ага действительно говорила про Семецкого!

– Ну что ж, пойдем, посмотрим, с кем там наш дружок закорешился!

На дворе было прохладно. Желтоватое сияние, окутывавшее поляну, на которой стояла Мертвяковка, исчезло, его стер мутновато-серый рассвет, подошедший уже к самому восходу солнца. Маленькие домики деревни были разбросаны по поляне без всякого «генерального» плана и даже привычной дороги, которая пересекает любую деревню отсутствовала на этой поляне. И в тоже время, домики были до странности похожи один на другой, словно их ставил какой-то один, не слишком талантливый строитель. У дальней опушки поляны действительно виднелся домик, больше похожий на сарай, из высоких оконных проемов, лишенных рам, действительно выбивались довольно густые клубы дыма.

– Вон!! Вон… туда вон наш уполномоченный поперся!! – Тыкал Володьша пальцем в сторону дымящего домика.

Я с самым сосредоточенным видом двинулся в сторону странного сарая, и, поскольку умыться я не успел, физиономия у меня была достаточно зверской.

Мы пересекли поляну из конца в конец, не встретив ни одного… мертвяка, и метрах в пяти от цели услышали басовитый голос Макаронина:

– Ух! Давай, давай! Ух! Наддай, наддай!!

«Чем же это Юрик там занимается?! – Удивился я. – Да еще с таким азартом!»

Спустя всего десяток секунд я это увидел.

Внутри самой обычной деревенской кузни голый по пояс старший лейтенант с уханьем, пыхтением и уже слышанными нами выкриками тянул за веревку, перекинутую через подвешенный к потолочной балке блок. Другой конец веревки был прикреплен к верхней раме здоровенных мехов, нагнетавших воздух в кузнечный горн. Рядом с горном стоял мужичок чуть повыше Макаронина ростом, от короткой бороды до колен прикрытый толстым кожаным фартуком. В правой руке у него были солидные клещи, и этими клещами он что-то пошевеливал в малиново светящихся угольях.

Остановившись в лишенном двери входном проеме, я с некоторым удивлением рассматривал открывшуюся передо мной картину и вдруг услышал высокий, чуть хрипловатый мужской голосок:

– Давай, давай, гость дорогой! Выкажи свое мастерство!!

Голос этот раздавался из плохо освещенного угла, однако мгновенный оранжевый всполох в горне позволил разглядеть мне невысокого, худенького, лысоватого мужичка, устроившегося на куче покореженного металлолома. Одет мужичок был в самые обычные широкие штаны и свободную без опояски рубаху, но вид при этом имел самый необычный. Дело в том, что его левая рука от плеча до запястья была зажата вместе с рукавом между двух узких дощечек, обмотанных широким, длинным, белым лоскутом. В энергично размахивающей правой руке он держал тяжелый и неэлегантный, но отполированный, похоже, ладонью костыль, а его согнутая в колене правая нога была также замотана тряпками, уже довольно грязными тряпками, под которыми угадывались лубки. На голове мужика красовался меховой треух, из-под которого выглядывала… белая повязка.

На наше с Володьшей появление перебинтованный мужик никак не реагировал, поскольку был всецело увлечен происходящим у горна.

В этот момент кузнец гулко выдохнул: – Довольно!.. и выхватил их горна довольно длинный, раскаленный стержень и перенес его к стоящему за его спиной верстаку. Быстро укрепив один конец стержня в довольно сложном кондукторе, он начал осторожно навивать разогретый стержень на неподвижную втулку кондуктора.

Через пять минут, когда стержень потерял свое яркое свечение, его середина превратилась в цилиндрическую спираль необыкновенно точной формы. Сунув освобожденное из кондуктора изделие, под нос Макаронину, кузнец басовито поинтересовался:

– Ну?.. Ты такую штуку хотел?..

– Отлично! – Ответил Юрик и протянул руку за спиралью, но кузнец мгновенно швырнул ее в большую бочку, стоявшую почти у самого входа.

Макаронин проследил взглядом за ее полетом и наткнулся взглядом на наши с Володьшей неподвижные фигуры.

– О! Сорока, привет, уже встал!

Восклицание Юрика было искренне доброжелательным, но, пожалуй, чересчур восторженным.

– Привет, привет… – Стараясь быть спокойным, проговорил я. – Чем занимаемся?..

– Да тут, понимаешь, такое дело! – Восторг Макаронина несколько поутих, зато прорезалась некая деловитость. – Помнишь, вчера вечером Пятецкий сказал, что к Семецкому лучше подойти утром… Ну… ты знаешь за чем!..

Я кинул, показывая, что догадываюсь о чем идет речь.

– Так вот я с утра и двинул к Семецкому!.. – Старший лейтенант кивнул в сторону забинтованного мужичка. – Вон к нему! А у него, кроме бражки… ну мы пробовали такую, ничего нет!! Слово за слово, разговорились мы, и ты знаешь, что оказалось?!

– Что?.. – Задал я ожидаемый вопрос, хотя на самом деле меня это не интересовало.

– Они не умеют гнать самогон!! – Как некое высшее откровение выдал Юрик, широко распахнув глаза.

– Ну и что, – я пожал плечами, – может быть им вполне хватает казенной водки!

– Да нет у них никакой водки!! – Чуть ли не взвизгнул Макаронин, явно обиженный моей непонятливостью. – Нет!! Они делают либо… эту… медовуху… ну, бражку, которую мы вчера пробовали, либо пиво – тоже, кстати, дрянь порядочная. Самый хороший напиток, какой они знают, это какая-то… живая вода, но ее, оказывается, очень трудно найти. Кстати, Первецкий отправился как раз за живой водой, вроде бы где-то недалеко открылся новый источник, и он хочет попользоваться, пока Змей Горыныч на него лапу не наложил!