Драконья любовь, или Дело полумертвой царевны - Малинин Евгений Николаевич - Страница 35

– Так что, дружище, давай-ка, веди нас в Мертвяковку к этому самому Первецкому, а то наш Шептун потолкует сейчас с твоим мишкой… Да, кстати, дай сигнал своим дружкам, которые тоже следом за нами топали… Трое их?.. Пусть выходят, а то мы и за ними медведя отправим!..

Мои последние слова совершенно добили «бдителя». Посмотрев на меня с неким даже ужасом, он пробормотал:

– Как же ты про ребят-то узнал?..

– Топали громко! – Нахально ответил я.

Мужик поскреб затылок, кашлянул в кулак, а затем негромко так, словно бы для себя проговорил:

– Выходите ребята… Нечего по кустам прятаться… И… посох мой захватите, выронил я его.

Рядом с нами, не более чем в восьми-десяти шагах, вдруг выросли три крупные тени. Одна из этих теней, осторожно приблизившись, превратилась в еще одного мужика, который с легким поклоном протянул «бдителю» его здоровенную дубину.

– А ты не представишь нам своих товарищей?.. – Вполне дружелюбно спросил я. Но мужик, бросив на меня быстрый взгляд, пренебрежительно буркнул:

– Чего их представлять, они из третьего десятка…

– Слушайте… – неожиданно заговорил старший лейтенант, – … может быть мы уже пойдем в деревню?!! Жрать ужасно хочется, да и отдохнуть пора – целый день землю топчем!!

«Бдитель» задумчиво взвесил в руке свою дубинку и с коротким вздохом повторил:

– Пошли!..

На этот раз нам не оставалось ничего другого, как только следовать за этим не слишком надежным проводником.

Однако, в правильности взятого им направления мы убедились практически сразу же – обойдя куст, из-за которого на нас напал медведь, мы сразу же увидели далекое желтоватое сияние, подпертое снизу волнистой чернотой кустарника и перечеркнутое черными вертикалями стволов.

Наш новый проводник направился в сторону этого сияния. Шел он молча и довольно быстро, не оглядываясь, словно был абсолютно уверен в том, что на этот раз мы будем следовать за ним. С полчаса странное сияние, к которому мы направлялись, оставалось неизменным, и я уже было решил, что шагать нам предстоит еще очень и очень долго, но как раз в этот момент оно стало быстро вырастать, превращаясь в некое подобие высокого светящегося шатра. А спустя еще двадцать минут мы увидели, что этот взметнувшийся ввысь световой шатер накрывает… небольшую деревеньку десятка в два низеньких, крытых сухой травой избушек, вольно разброшенных по огромной поляне, раскинувшейся в чаще елового бора.

Перед тем, как переступить странно четкую границу ночного мрака и довольно яркого желтоватого свечения наш проводник на секунду приостановился и, полуобернувшись, буркнул:

– Ко мне пойдем… Первецкого сейчас в Мертвяковке нет, так что переночуете у меня, а завтра видно будет.

– Господин Пятецкий… – Обратился к нашему проводнику один из его молчавших доселе товарищей, – …а нам-то что делать?..

– А вы немного… погуляйте, – проговорил Пятецкий, не глядя на спрашивающего, – я щас наших… гостей устрою и вернусь!..

И он шагнул через границу тьмы и света и словно бы растворился в этом свете, стал совершенно невидим. Ребята мои чуть замешкались, и я первым последовал за провожавшим нас мертвяком. Едва я оказался на освещенном пространстве, как сразу же вновь увидел Пятецкого. Тот стоял шагах в пяти от границы, явно дожидаясь, когда наша троица пересечет ее. В следующее мгновение из ночной тьмы вынырнула здоровенная фигура Макаронина с чуть встревоженными глазами, а за старшим лейтенантом появился и Володьша, сын Егоршин, настороженно озирающийся по сторонам.

Пятецкий, смерив нас оценивающим взглядом, повернулся и молча потопал в сторону одной из избушек.

Подойдя к домику, он оглянулся, чтобы удостовериться, что мы рядом, толкнул низенькую дверь и пробормотал, шагнув в темноту:

– Ну, вот и пришли… гости дорогие…

И не было в его словах угрозы, однако странный холодок пробежал по моей спине.

Как только хозяин переступил порог, внутри дома зажегся мягкий желтоватый свет, озарив небольшие низенькие сенцы. Справа я увидел крошечные, торчащие из стены рожки и не сразу понял, что это вешалка. В противоположной от входа стене была устроена небольшая дверца, ведущая, по всей видимости, в главную комнату дома, а слева я совершенно неожиданно увидел огромное, голубовато светящееся зеркало в толстой и широкой резной раме темного дерева.

Пятецкий, не задерживаясь в сенях, толкнул маленькую дверку и шагнул в комнату, я последовал за ним, но он вдруг остановился и, не оборачиваясь, громко произнес:

– А вот туда соваться не надо!! Мне не хочется тебя потом по всему лесу разыскивать!!

Я быстро оглянулся. Рядом с зеркалом переминался с ноги на ногу Макаронин и вид у него при этом был такой, словно он заглянул в какое-то очень… интимное место.

Однако, услышав требование хозяина дома, старший лейтенант отпрянул от светящегося стекла и быстро двинулся в комнату, а за ним последовал и Володьша, но я увидел, как и он бросил быстрый взгляд в глубину зеркального свечения.

Пятецкий, между тем, шагнул вправо к большой русской печке, притулившейся в углу, одновременно махнув рукой в сторону середины комнаты, где разлапил свои толстые, плохо оструганные ноги обширный стол:

– Садитесь, гости… дорогие, щас я вас ужином накормлю… – как-то не слишком радушно проговорил хозяин, но мы, не сговариваясь, решили не придавать значения этому отсутствию радушия – в конце концов ему от нас досталось и физически и морально!

Чинно рассевшись по лавкам, окружавшим стол, мы принялись внимательно наблюдать за хозяином, шуровавшим в печи ухватом. Сначала Пятецкий с помощью этого, столь распространенного в данной местности приспособления, выволок на шесток большой… чугунок. Сдернув с чугунка крышку, он понюхал содержимое и принялся разливать варево по глубоким мискам, стопочкой стоявшим на шестке. Прежде чем перенести наполненные миски на стол, хозяин задвинул чугун обратно в печь, достал с полки начатый каравай темного хлеба и отполосовал от него три приличные краюхи. Через минуту и хлеб и миски с варевом были водружены на стол вместе с небольшой деревянной солонкой и тремя деревянными же ложками.

Ложки и хлеб мы быстренько разобрали, Володьша тут же приник к своей миске, а я поинтересовался у хозяина:

– А сам что же, не собираешься ужинать?..

– Мне еще по бору побродить надо… – как-то нехотя ответил мужик, – …посмотреть, не натрясло ли еще кого на наши головы… вернусь, тогда и поужинаю.

И тут же подал голос представитель органов правопорядка:

– Слышь, хозяин, а горло промочить… перед ужином у тебя ничего не найдется?..

Пятецкий внимательно посмотрел на Юрика и отрицательно покачал головой:

– Нет… Было у меня с флягу медовухи, да я ее с собой в бор взял… всю выпил…

– А что, и магазина в вашей… этой… Мертвяковке… нет?.. – Не унимался старший оперуполномоченный.

– Нет… – Снова покачал головой хозяин, – … был кооповский, да закрыли его уж как с год… Теперь сами… к-хм… обходимся.

– Ну так значит можно достать?!! – Макаронин даже приподнялся со скамьи, словно собирался немедленно бежать, куда скажут, но Пятецкий, задумчиво поскребывая бороду, осадил Юрика:

– Может что у Восьмецкого осталось, но он уже наверняка дрыхнет, а будить его никак нельзя… К Семецкому сходить… так он все равно не даст…

– Почему не даст?! – Обиженно поинтересовался Юрик.

– Он на вынос не дает, говорит – градус из избы вынесете, хотя, какой там градус, так… полградусника!

– Ну так, может быть, я с ним… того… присяду на минутку… Составлю человеку компанию!

Пятецкий глянул на Юрика странным, шальным глазом, крякнул и энергично помотал головой:

– Нет, ты лучше завтра с утра к нему сходи… Он утром… того… очухается, так с ним спокойно можно будет договориться.

Юрик разочарованно уткнулся в свою чашку и принялся меланхолически поглощать предложенный хозяином харч.

Пятецкий с минуту наблюдал за тем, как мы хлебали его похлебку, а затем тряхнул головой и направился к выходу из избы. В дверях он приостановился и негромко проговорил: