Шебеко - Ефремов Иван Антонович - Страница 43

— Не только можно, но и нужно! — многозначительно вставил Миша.

— Учтем! — У блондинки блеснула беспечная улыбка.

— Ладно! — жестко сказал Миша. — Пора нам в путь… Возможно, мы завернем сюда не раз. Примешь?

— О чем речь?

На улице Миша сразу же прилип к товарищу:

— С тебя причитается пятьдесят копеек. Не забыл?

— За что?

— Как за что? За то, что я свел тебя с Ниной! Ведь так договаривались, верно?

— Верно… — поморщился Коля. — Но я от этой встречи абсолютно ничего не выиграл!

— Я же не виноват, что ты выступил лопухом… Сказано — сделано. Не жмись! — Миша остолбенел.

«Может, думает, что я прямо здесь и всучу ему целый студенческий обед? Черта с два ты с меня сорвешь эти деньги. Где сел, там и слез…» Но, видя, что Миша уставился на него как на врага народа, Коля смягчился и переменил решение. С кислой миной на лице он вынул замызганный дедовский кошелек и потрепанные деньги отдал корешу.

С превеликим волнением Коля вошел в аудиторию, где заседала приемная комиссия лесохозяйственного факультета. Коротко остриженная голова хлопца поочередно перекочевывает от одного собеседника к другому.

— Каким спортом занимаетесь? — спрашивают его строгие, пронизывающие насквозь глаза студента с комсомольским значком на груди, и Коля невольно съеживается под давлением вопроса: какой спорт? В деревне редко кто позволяет себе подобную чепуху, ибо здесь лучшим тренажером является труд — от зари до зари. Но хлопцу не хочется выглядеть средь присутствующих белой вороной, и его заиндевелые от страха губы сами собой проговаривают:

— Волейболом.

— Разряд?

— Второй…

— А еще каким?

— Лыжами!

— Разряд есть?

— Конечно есть! Пишите: тоже второй… Хитроватые глаза Коли невинно шевелят ресницами, и в округе витает ощущение, что малец выкладывает голую правду.

«Ну и поток, — все более удивляется третьекурсник, волей судьбы втиснутый в приемную комиссию факультета. — Сплошь и рядом спортсмены… Будет из кого составлять отборную спортивную команду…»

Студент поправил очки, поиграл ручкой и сказал:

— Хорошо, записал ваши данные… У вас все?

— Все!

Коля потряс волнение, как листву, пытаясь откинуть его в дремотные уголки души, и потихоньку взял путь к последнему барьеру — к двум высоким и солидным мужчинам, что, несомненно, представляли администрацию факультета. Коля в точности знал, что именно здесь и решается судьба абитуриента.

— Разрешите? — как неживой мурлычет Коля и сторожко садится на предложенный стул.

Представительный мужчина в отличнейшем костюме с любопытством смотрит на него. Не торопясь, словно ему некуда спешить, он поправляет очки, берет зачетную книжку претендента, и на белой коже его лица вырисовывается улыбка:

— Вы, я вижу, набрали великолепные баллы… Одиннадцать — это уже неплохо. Кстати, почему вы, молодой человек, решились к нам на факультет?

Коля встрепенулся. Понял он, что его оценки произвели неизгладимое впечатление на незнакомца. Значит, у него есть шансы на успех. И в голове мгновенно вспыхивают радостные костры: «Неужели попал в цель?» Малец ясно осознает, что от дальнейшего его поведения зависит многое, если не все:

— У меня дядя работает объездчиком… И по его словам, лесная романтика — это не пустая болтовня! Я вот вырос в лесном краю и дело понимаю так: лес нужен всем, во всех отраслях хозяйства. А раз он нужен, то в почете должны быть и его работники!

Последние слова Коли сильно кольнули сердце незнакомца. «Лес нужен всем. А значит, в почете должны быть и его работники…»— как в бреду повторил декан, мысленно прикидывая пройденный путь. Вот он всю жизнь пашет на берендеево царство, начиная с таксатора в далекой тайге и кончая деканом факультета. И еще ни разу не услышал, чтобы семнадцатилетний юнец просто, по-житейски понятно объяснил про лесную профессию. В глазах декана, похожих на синее-пресинее небо, блеснули слезы.

— Дорожите лесом… — как бы в пространство шевельнули его губы, а во властном голосе послышалась дрожь. — Его, несчастного, все норовят срубить… Причем, в невиданных объемах, масштабно, как весь наш двадцатый век. Но как бы без него жили люди? Задохнулись бы в собственном чаду…

Декан с любовью глянул на сидящего перед ним абитуриента. «Парень с виду неброский, деревенский, с грубыми чертами лица, но, как подсказывает опыт, именно из них и выходят верные служители леса…» И он сказал:

— Сразу после школы?

— Да! — был ответ.

— Отец ваш где работает?

— Плотником в колхозе. Сейчас, кажись, возводит свиноферму…

Сие сообщение у присутствующих вызвало улыбку. Сосед декана, доцент кафедры лесных культур, с удовольствием произнес:

— Наш человек, Эдуардович… Надо зачислить. — Доцент вывел какие-то каракули в блокноте, глубоко вздохнул и заерзал на стуле. А после прибавил — Думаю, будет из него толк…

Декан не заставил себя долго ждать. Миролюбивый его голос маслом пришелся Колиному сердцу:

— Зачислим мы вас в студенты… Только учтите: учитесь по-настоящему. Некоторые полагают, раз лес и бабочки, то здесь легко и просто, как дважды два Но здесь главенствуют науки, и серьезные науки, молодой человек. Зарубите это дело на носу!

Коля выскочил из аудитории на белом коне. «Во повезло! Раньше Раи попал в институт… Как узнает новость, лопнет от зависти…» Гонимый шальными мыслями и беспредельным ликованием души, малец взял путь к почте — получить перевод на тридцать рублей.

В округе торжествовала грустная осень. Рядом, в кустах, веселились незнакомые птицы. Вдруг одна из них испугалась, недовольно мотнула головой и, пустив в Колину сторону прощальный взгляд, легко вспорхнула прочь.

Глава четвертая

В Чеменево Коля попал к вечерне. Он задержался подле околицы, с чрезмерным удовольствием вдыхая сухой, надежный воздух родимого села. Хлопец приветливо подмигнул шатровому дому, окна которого сейчас показались маленькими и хрупкими в сравнении с городскими, а в душе поклонился двум высоким, мохнатым яблоням, по которым он когда-то лазил как мартышка…

В отцовском доме все застыли с появлением Коли: в семье с превеликим волнением ждали последние новости от хлопца. Особенно мать. Она отложила какие-то кастрюли, ногой тронула чугун, пропитанный сажей и гарью, задвинула его вдаль, к печке, и с тревогой приблизилась к сыну:

— Ну как?

— Что как? — сразу не ответил Коля, хотя и прекрасно понял, о чем идет речь.

— Поступил?

— Без вопросов… — высокомерно заявил хлопец, а в глазах его зажглись ликующие огни.

По смуглому, грубому лицу матери расползлась самодовольная улыбка, и цыганские ее очи лазером стрельнули в пространство, не в силах скрыть охватившее ее воодушевление.

— Трудно, наверное, было поступать? — В голосе матери слышится любопытство и одновременно радость.

— А ты как думала? Безмозглым там делать нечего… Вмиг отправляют домой.

— Правильно делаешь, то учишься. Нечего жить без образования… И я вот могла выучиться, да условия в те годы были отвратительными. Семья большая, а денег — кот наплакал… А ведь в школе первенствовала во всем. Почти все знала назубок… Эх! — и в голове матери появляются горячие угольки: «Зря связала судьбу с деревней… Что здесь вижу? Каждый день кастрюли, пудовые чугуны и… грязь. Разве в том цель жизни?»

И чудится ей, что там, в городе, совсем иная жизнь. И театры, и кино на потребный вкус. Но главное, общество, общество-то какое! Должно быть, культура в нем светит, как когда-то в Москве… В столице, как и везде, в войну было тяжело, но люди по-прежнему не теряли доброты и возвышенных чувств. Конечно, в основной массе своей. А мразь и подлость, подобно трассирующим пулям, пропадали вдали, хотя и норовили укусить побольней…

Мария Федоровна как цыплят прогнала назойливые мысли и воспоминания, а после ринулась в клеть за пахучим медом.

Дмитрий Георгиевич, молча наблюдавший за этой сценой, и после ухода жены не раскрыл рот. О чем болтать, если сказано все? Сын зачислен в институт. Значит, исполнилась воля семьи. Только в дебрях души промелькнуло подобие улыбки. Главное, сын станет лесничим, а стало быть, человеком на все годы жизни… И здесь его резанула отвратительная мысль: «Интересно, во сколько мне обойдется подобная учеба?» Его голова приступила к прикидкам, но через миг она запуталась в расчетах и затихла, встревоженная возможными затратами. Деньги, понятно, нужны немалые. Но где их взять? В колхозе горбишься за воздушную «палку», на что в лучшем случае можно зашибить смехотворный вес зерна. Стало быть, остается единственный путь: шабашничать не в столь отдаленных местах. А это в свою очередь нервотрепки, свара с бригадиром за невыполненные трудодни. «Надо бы и нынешнего бригадира пригласить в кумовья…»— здраво рассуждает его беспокойная мысль. — Глядишь, и будет тебе порция «отгулов» в далекие края…»