Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 138

— Подождите,— сказал Кэмерон.

Всадник остановился. Оглянулся.

— Что?

«Никогда не проси ни у кого подсказки. Постоянно прикидывайся здешним. Веселая улыбка, твердый прямой взгляд».

Да. Кэмерон помнил об этом. Вот только почему-то в городе легче быть проникателем. Там можно слиться с толпой. А здесь, в безлюдном месте, такое невозможно.

Кэмерон начал в небрежной манере, надеясь, что его произношение достаточно нейтрально:

— Я из центральных штатов. Проделал долгий путь.

— Хм... Я и не думал, что ты местный. Твоя одежда...

— Так у нас одеваются.

— И говор у тебя... Не такой. Ну и?

— Я здесь новичок. Может, подскажете, где можно снять комнату на первое время?

— Ты что, пешком оттуда пришел?

— У меня был мул. Только он потерялся в долине. Я вообще потерял все пожитки.

— Хм... Индейцы опять распоясались. Только дай им немного джина, как они тут же сходят с ума.

Всадник слегка улыбнулся, но улыбка сразу исчезла, и он снова невозмутимо застыл в седле, положив руки на бедра. Лицо его превратилось в маску, изображающую терпение, но под ней могло скрываться не только нетерпение, но и что-нибудь похуже.

«Индейцы?»

— Ну и задали они мне жару,— начал фантазировать Кэмерон.

— Хм...

— Обчистили меня и отпустили.

— Хм... Хм...

Кэмерон ощущал, как тает чувство родства со встречным. Ничем его не проймешь.

«Я — это ты, ты — это я, однако ты до сих пор не заметил, что у меня твоя внешность. Кажется, я тебя вообще не интересую. Или же ты искусно скрываешь интерес».

— Так где можно найти жилье? — спросил он.

— Тут его раз, два и обчелся. По-моему, по эту сторону залива поселенцев совсем немного.

— Я крепкий. Могу работать кем угодно. Может, пригожусь вам для...

— Хм. Нет.— В холодных глазах блеснул отказ, и Кэмерон спросил себя: а часто ли люди в мире его прежней жизни видели такой же взгляд у него?

Всадник дернул поводья. Твое время вышло, чужеземец. Конь повернул и начал грациозно удаляться по тропе.

— Еще пару слов! — в отчаянии крикнул Кэмерон.

— Хмм?

— Тебя зовут Кэмерон?

В глазах мелькнул интерес:

— Допустим.

— Кристофер Кэмерон. Кит. Крис. Так?

— Кит.

Всадник сверлил его взглядом. Губы сжались в тонкую ниточку — нет, он не сердился, а изучал прохожего и размышлял. И напряженно сжимал поводья. Наконец-то Кэмерон почувствовал, что пробил стену отчуждения.

— Да, Кит Кэмерон. А что?

— Ваша жена... Ее имя Элизабет?

Напряжение усиливалось. Здешний Кэмерон не говорил ни слова, и это молчание было чревато взрывом, там нарастало что-то ужасное. И — взорвалось! Всадник сплюнул, нахмурился и ссутулился в седле.

— Моя жена умерла,— тихо сказал он.— Кто ты такой, черт тебя побери? Чего ты от меня хочешь?

— Я... я...— Кэмерон запнулся. Его переполняли страх и сострадание. Плохое начало, прискорбное начало.

Его била дрожь. Он не думал, что столкнется с чем-то подобным. С трудом взяв себя в руки, Кэмерон с нажимом сказал:

— Я должен знать! Ее звали Элизабет?

Вместо ответа всадник яростно впился шпорами в бока скакуна и помчался прочь, как будто столкнулся с самим сатаной.

«Иди,— сказал старик.— Ты знаешь, что к чему. Вот так и устроен мир: все случайно, и нет ничего непреложного, кроме того, что мы хотим сделать непреложным. Но даже тогда мир не остается таким постоянным, неизменным, как мы полагаем. Так что иди. Иди».

«Иди»,— сказал он, и, конечно, услышав эти слова, Кэмерон пошел. Что он еще мог сделать, когда обрел свободу, но оставил свой родной мир и прибыл в другой? Заметьте, я не сказал «в лучший», просто — «в другой». Или в два, три, пять других миров. Настоящая авантюра! Можно потерять все самое важное и не получить ничего стоящего. Ну и что? Каждый день полон таких азартных игр: ты рискуешь жизнью, выходя из дому. Ты никогда не знаешь, куда ведет тебя дорога,— и все равно выбираешь игру. Как можно рассчитывать, что достигнешь всего, на что способен, если всю жизнь провести в собственном дворе? Иди. Путешествуй. Время разветвляется снова, и снова, и снова. Новые миры появляются от каждого твоего шага. Поворот налево, направо, сигналишь, мчишь под светофор, нажимаешь на газ, тормозишь — и каждое действие порождает мириады возможностей. Мы движемся сквозь гущу бесконечностей. И если даже каждый наш чих порождает иную реальность, то что тогда говорить о действительно весомых поступках — об убийствах и зачатиях, обращении в иную веру и отречениях? Иди. И в странствиях своих хорошо поразмысли над этим. Отчасти игра состоит в том, чтобы разгадать, какие факторы сделали мир, в который ты попал, именно таким. Что туг за история приключилась? Грязные дороги, телеги с ослами, сшитая вручную одежда. Здесь не было промышленной революции — так, что ли? Изобретатель парового двигателя, как там его — Сэвери, Ныокомен, Уатт,— умер в младенчестве? Никаких шахт, фабрик, сборочных конвейеров, никаких мрачных дьявольских заводов. Воздух столь чист, что уже из этого можно сделать вывод: мир туг попроще.

Отлично, Кэмерон. Ты быстро схватываешь общую картину. Но взгляни на это по-другому. Здесь тебя отвергла твоя же собственная личность; кроме того, в этом мире нет Элизабет.

Закрой глаза. Призови молнию.

То, что творилось вокруг из-за парада, все больше походило на неистовство. Марширующие люди и платформы заполонили проспект и прилегающие улицы, и некуда было скрыться от исступленного восторга толпы. Транспаранты развевались в окне каждой конторы, огромные фотографии председателя Де Грассе в мгновение ока прорастали на стенах, как темные пятна лишайника. Какой-то мальчишка придвинулся к Кэмерону, разжал кулак: на его ладони лежала блестящая яйцевидная шкатулка для ювелирных изделий, с ноготь величиной.

— Споры из Патагонии,— сообщил мальчуган.— Десятка — и они ваши.

Кэмерон вежливо отказался.

Женщина в сине-оранжевом платье дернула его за руку и затараторила:

— Знаете, слухи оказались истинной правдой! Только что все подтвердилось! И что теперь собираетесь делать? Что собираетесь делать?

Кэмерон пожал плечами, улыбнулся и высвободился.

Мужчина с переливающимися пуговицами спросил:

— Как вам праздник? Я продал все и в следующий богодень пойду к шоссе.

Кэмерон кивнул и пробормотал поздравления, надеясь, что они придутся к месту.

Он свернул за угол и вновь увидел епископа, так похожего на брата Элизабет. И подумал, что епископ и есть ее брат.

— Да забудутся грехи ваши! — продолжал восклицать епископ,— Да простятся долги ваши!

Кэмерон просунул голову меж двух толстушек, стоявших у края тротуара, и попытался окликнуть епископа. Но голос подвел, превратившись в хрип,— и тот пошел дальше.

«Идти дальше, перемещаться —хорошая мысль»,— подумал Кэмерон.

Он устал от этого мира. Он слишком рано сюда попал, и ему больше не хотелось иметь дело с этой безумной суматохой.

Кэмерон отыскал тихий переулок и прижался щекой к прохладной кирпичной стене. Постоял, глубоко дыша, пока не почувствовал себя достаточно успокоившимся для того, чтобы уйти.

Все в порядке. Вперед!

Голая степь простиралась до самого горизонта. Это могла быть Гоби. Тут не видно ни больших городов, ни городков, ни даже деревень — только шесть-семь приземистых черных палаток устроились широким кругом в седловине между двумя серо-зелеными пригорками в нескольких сотнях ярдов от того места, где стоял Кэмерон. Он продолжал оглядывать слегка всхолмленную равнину и на самом пределе зрения различил темные силуэты. С десяток коней стояли в ряд, голова к голове, бок о бок. Десяток коней с седоками. Или это стадо кентавров? И такое возможно. Но Кэмерон все же решил, что это индейцы; возможно, вооруженный отряд юных смельчаков, разбивших лагерь посреди этой голой степи. Они ею видят. Вероятно, заметили еще раньше, чем он их. Всадники, ломая строй, поскакали к нему.