Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 133

Пока я держусь неподалеку от моря, идти не составляет труда, другое дело, если я попытаюсь углубиться в плотно заросшую внутреннюю часть. Я потихоньку продвигаюсь влево, следуя за обглоданной морем линией берега, но не успеваю пройти и ста шагов, как делаю новое открытие: остров дрейфует.

Бросаю взгляд в сторону моря и на горизонте вижу темную линию дальнего берега, окаймленную горными пиками, в од-ном-двух днях плавания отсюда. Минуту назад в этом направлении я видел лишь море. Можно, конечно, предположить, что горы только что выросли, но более вероятно, что течение, медленно поворачивая остров, лишь сейчас позволило заметить их. Да, так оно, видимо, и есть. Я надолго застываю на одном месте, и возникает ощущение, что я вижу горы сначала под одним углом, а потом немного под другим. Как еще объяснить такой эффект параллакса?[17] Остров определенно смещается по глади беспредельного моря, и я вместе с ним.

Выдающийся молодой американский психиатр Ричард Бьернстренд начал свое экспериментальное лечение мисс Эйприл Лаури 3 августа 1987 года. За пятнадцать дней удалось выявить ключевую точку расстройства, и доктор Бьернстренд рекомендовал погружение вглубь сознания пациентки — метод, все более популярный в Соединенных Штатах. Врач мисс Лаури поначалу выступал против такого лечения, но последующие консультации убедили его в ценности этого подхода, и 19 сентября начало было положено. Мы рассчитываем по мере развития проекта ознакомиться с отчетами доктора Бьернстренда.

— А если ты влюбишься в нее? — спросил Леон.

— И что с того? — сказал я.— Психиатры всегда влюбляются в своих пациенток. Рейх женился на одной из своих пациенток, и Фенихел тоже, и десятки более ранних психиатров имели романы со своими пациентками, и даже Фрейд, к которому это не относится, известен тем, что заглядывался на...

— Фрейд жил в незапамятные времена,— сказал Леон.

Сейчас я уже полностью обошел остров. По моей оценке, это заняло четыре часа, поскольку вначале солнце было почти прямо над головой, а сейчас на полпути к горизонту. Мне казалось, в этих широтах солнце даже летом садится рано, возможно, где-то в половине седьмого.

Все время, пока я обходил остров, он двигался устойчивым курсом, повернувшись одной стороной к морю, а другой к темной гряде гор. И все же остров продолжал дрейфовать, поскольку горы чуть-чуть меняли свое расположение относительно него и сам далекий берег становился все ближе. (Хотя это могло быть иллюзией.) В нижней части неба лица появлялись, исчезали и появлялись вновь: Эйприл, Ирэн, Эйприл, Ирэн, Эйприл, Эйприл, Ирэн. Иногда они улыбались мне. Иногда нет. Я видел, как одна из Ирэн подмигнула мне; когда я снова посмотрел на нее, это уже была Эйприл.

На этом маленьком острове тем не менее присутствовало несколько отчетливо различимых географических зон. На той стороне, где я в самом начале выбрался на берег, близко друг к другу росли пальмы, позади которых берег мягко спускался к морю. Я совершенно произвольно обозначил эту сторону как восточную. Западная сторона низкая, высохшая, заросшая густо переплетенным кустарником. На севере высокий коралловый гребень, изогнутый, с плоскими склонами, круто обрывающийся к воде. Белые пенистые волны без устали обрушиваются на закругленные пики и купола испещренной кавернами коралловой стены. На южном берегу дюны, прямо как в Сахаре; их желтовато-розовые гребни смещаются прямо у меня на глазах. В центре остров вздымается к пику высотой около пятидесяти метров над уровнем моря, и, очевидно, в его порах существуют глубокие «карманы», в которых задерживается дождевая вода, поскольку растительность здесь богатая и сильная. В нескольких точках я попытался пробиться внутрь острова и в одном месте наткнулся на болотистую область засасывающего зыбучего песка, в другом — на прохладную, темную прогалину с туннелями и муравьиными курганами, а в третьем — на рощу широко раскинувших ветки низких фруктовых деревьев.

В целом здесь прекрасно. Еды и воды мне хватит, укрыться тоже есть где. Тем не менее я уже страстно жаждал конца путешествия. Голые остроконечные горы становились все ближе; когда наконец я до них доберусь, начнется настоящая работа.

Суть такого рода терапии — риск. Психиатр должен быть готов к столкновению с силами, которые намного превышают его собственные, должен отдавать себе отчет в том, что эти силы могут одержать над ним верх. Что касается пациентки, она должна смириться с фактом: вторжение психиатра в ее сознание может сильно изменить ее личность, и не всегда в лучшую сторону.

Этот день привел меня в замешательство. Сначала алый рассвет с прожилками фиолетового — высокое, гротескное, «раненое» небо. Потом поднялся дующий поверху ветер; пальмы сильно качались, от них отрывались огромные узорчатые листья. Затем наступило временное затишье. Опасаясь падающих деревьев и приливных волн, я полчаса шел вглубь острова и в конце концов устроился в чем-то вроде амфитеатра из мертвого, старого, обветренного временем коралла в форме чаши, давным-давно прибившегося сюда из моря. К полудню небо затянули плотные темные облака. Возникло чувство опасности; казалось, что-то непреодолимое собирается с силами. Примерно то же ощущение возникает временами, когда я слушаю тот напряженный оркестровый пассаж «Торжественной мессы» Бетховена, которой начинается после слов «Агнец Божий». Спустя несколько мгновений сверху обрушился град, мокрый снег, дождь, сильнейший ветер, яростная жара — в общем, вся палитра погоды сразу. Казалось, вот-вот земля разверзнется и оттуда хлынет магма. Однако спустя пять минут все было кончено, не осталось и следа бури. Облака разошлись, появилось солнце, мягкое и невинное; в воздухе, издавая радостные трели, носились разноцветные птицы. Лица Ирэн и Эйприл — их определенно стало больше — то появлялись, то исчезали на, фоне ясного неба. Берег с горами застыл на горизонте, не приближаясь и не удаляясь, как будто дневная непогода так напугала остров, что он решил пустить корни прямо на месте.

Ночью дождь, теплый, насыщенный испарениями. Тучи москитов. Зловещее жужжание, сильно резонирующее, всепроникающее. В конце концов я заснул. Проснулся от звука, похожего на раскат грома, и увидел, как на востоке медленно поднимается громадное, искаженных пропорций солнце.

Мы сидели за столом из красного дерева в патио Дональда; Ирэн, Дональд, Эрик, Поль, Анна, Леон и я. Поль и Эрик пили бурбон, остальные потягивали «Сияние», новый напиток, состоящий (как я думаю) из имбирного пива и земляничного сиропа с примесью марихуаны. Мы уже были хорошо под кайфом.

— С какой стати отказываться от применения последних технологических разработок? — сказал я.— Эта несчастная девушка страдает от непреодолимого, калечащего сознание психологического расстройства. У меня есть шанс проникнуть ей в душу и...

— Проникнуть ей во что? — спросил Дональд.

— В ее сознание, в ее внутреннюю сущность, в ее душу, в ее разум... называй, как хочешь.

— Не перебивай его,— попросил Леон Дональда.

— Ты, по крайней мере, покажешь ее Эрику, чтобы он высказал свое беспристрастное мнение? — предложила Ирэн.

— Что заставляет тебя считать Эрика беспристрастным? — поинтересовалась Анна.

— Ну, я стараюсь быть таким,— холодно отреагировал Эрик.— Да, приведи ее ко мне.

— Я и так знаю, что ты скажешь.

— Тем не менее.

— Это не слишком опасно? — спросил Леон.— В смысле... а вдруг твой разум увязнет в ее мозгах, Ричард?

— Увязнет?

— А что, такое невозможно? Я вообще-то не знаю ничего об этом процессе, но...

— Я проникну в нее исключительно в метафорическом смысле этого слова,— ответил я.

Ирэн засмеялась.

— Ты и впрямь веришь в это? — спросила Анна и бросила лукавый взгляд на Ирэн.