Железная звезда - Сильверберг Роберт - Страница 132

Безбрежный океан внизу занимает все поле моего зрения. Поверхность у него выпуклая, в центре выступающая вверх, а по периферии головокружительно изгибающаяся прочь от меня; изгиб такой крутой, что невольно возникает вопрос, почему вода не сбегает к краям и не сливается за горизонт. Неглубоко под мерцающей выпуклой поверхностью виден гигантский узор из штриховки и неясных структур, похожий на огромную фреску, плавающую под водой.

В какой-то момент узор внезапно становится отчетливо различимым: я вижу лицо Ирэн. Спокойная бледная маска, взгляд голубых глаз преданно прикован ко мне. Она заполняет собой океан. Ее изображение покрывает площадь больше любого континента. Твердая линия подбородка, полные губы, изящный, сужающийся к кончику нос. Она излучает безмятежную ауру спокойствия, поддерживающую меня, словно невидимая сеть: теперь я падаю легко, спокойно, широко раскинув руки, лицом вниз, все тело расслаблено. Как она прекрасна! Я продолжаю падать, и узор разрушается; внезапно море оказывается полно металлических осколков и обломков, ярко вспыхивающих золотом сквозь толщу голубовато-зеленой воды; потом, когда я, возможно, пролетаю еще тысячу метров, узор неожиданно видоизменяется.

Снова гигантское лицо. Я думаю, что это Ирэн, и радуюсь ее возвращению, но нет, это лицо моей молчаливой и печальной Эйприл. Призрачное лицо, полное теней: темные испуганные глаза, трепещущие ноздри, ввалившиеся щеки. Над тонкой нижней губой виден краешек переднего зуба. О моя бедная, милая молчальница! Искры отраженного солнечного света мерцают в ее рассыпавшихся по воде волосах. Появление Эйприл вытесняет безмятежность, которая сменяется беспокойством. Я снова в космической центрифуге, дыхание перехватывает, озноб ужаса пробегает по телу. В отчаянии я пытаюсь восстановить устойчивость и равновесие. И в конце концов обретаю их и бросаю взгляд вниз. Узор снова распался; там, где была Эйприл, я вижу лишь концентрические круги янтарного света, искаженные преломлением в покрывающей море зыби. На его поверхности теперь отчетливо видны крошечные белые точки — острова, надо полагать.

Что за странное сходство временами возникает между Эйприл и Ирэн!

Как удивительно для меня — путать их. И как опасно.

— Это самый рискованный вид терапии из всех возможных, доктор Бьернстренд.

— Рискованный для меня или для нее?

— Я бы сказал, для вас и для вашей пациентки.

— Ну, это не новость.

— Вы хотели узнать мою беспристрастную оценку, доктор Бьернстренд? Если вас не интересует мое мнение...

— Я высоко ценю ваше мнение, Эрик.

— И тем не менее собираетесь прибегнуть к этой терапии, как и планировали?

— Конечно.

Наступает момент приводнения.

Я вхожу в сверкающую поверхность моря с хирургической точностью, под великолепным углом. Ухожу на глубину пятидесяти метров, восьмидесяти, ста... Точно нож, прорезаю сначала «кожу» океана, потом его прочную «мускулатуру». Отлично сделано, доктор Бьернстренд. Высший класс.

Наверно, теперь глубины достаточно.

Я переворачиваюсь и бью ногами, ориентируясь по свету над головой. И осознаю, что, возможно, немного переоценил свои силы. Легкие горят огнем, а небо, недавно бывшее моим домом, кажется ужасно далеким. Однако, яростно молотя по воде руками и ногами, я заставляю себя двигаться вверх и в конце концов, словно пробка, выскакиваю из воды.

Восстанавливая дыхание, я некоторое время просто пассивно дрейфую, распластавшись на воде. Потом оглядываюсь. С высоты позднего утра на меня глядит яростный глаз солнца. Теплое и спокойное море чарующе покачивает. Всего в нескольких сотнях метров от меня в стороне виден остров: манящий берег со светлым золотистым песком, ряд пальм вдали. Я плыву к нему. По мере приближения бездонная, темная глубина уступает место песчаной отмели, а цвет моря меняется с темно-голубого на светло-зеленый. Плыть, однако, дольше, чем я предполагал. Видимо, моя оценка расстояния была слишком оптимистична; вопреки моим усилиям остров, кажется, не становится ближе. Временами возникает ощущение, что на самом деле он удаляется от меня. Руки наливаются тяжестью, ноги движутся все медленнее. Я тяжело дышу, хриплю, отплевываюсь; в голове возникает пульсация. Внезапно я вижу прямо под собой прочерченный полосками света песок. Ноги касаются дна. Я устало добираюсь до берега и падаю.

— Можно мне называть вас Эйприл, мисс Лаури?

— Как вам угодно.

— По-моему, это не такой уж страшный уровень интимности между врачом и пациентом?

— Это не имеет значения.

— Вы всегда пожимаете плечами, отвечая на вопрос?

— Я не замечала, что делаю это.

— Да, пожимаете плечами. И стараетесь, чтобы ваше лицо ничего не выражало. Хотите быть недоступной для понимания.

— Может быть, так я чувствую себя в большей безопасности.

— Но кто враг?

— Вам об этом известно больше, чем мне, доктор.

— Вы действительно так считаете? Наверно, это преувеличение. Внутри вашей головы вы, а не я. Вы знаете о себе больше, чем я когда-либо узнаю о вас.

— Вы всегда можете проникнуть внутрь моей головы, если пожелаете.

— И вас это не испугает?

— Это может убить меня.

— Я удивлен, Эйприл. Вы гораздо сильнее, чем сами о себе думаете. Вы также очень красивы, Эйприл. Знаю, это не имеет отношения к делу. Но так оно и есть.

Остров очень маленький. Я могу судить об этом по резкому изгибу береговой линии. Я без сил распростерся на отмели, лицом вниз, погрузив пальцы в теплый влажный песок. Солнце палит нещадно; я чувствую, как волны жара обрушиваются на голую спину. На мне лишь оборванные, выцветшие голубые джинсы, очень тесные, грубо обрезанные на уровне колена. Пояс пропитался водой, на нем скопились кристаллы соли, как-будто я дрейфовал в море несколько дней. Может, так оно и было. Здесь трудно сохранить верное ощущение времени.

Нужно встать. Нужно исследовать остров.

Поднимаюсь. Легкое головокружение? Да. И все же я упорно иду вверх по некрутому склону побережья. Пятьдесят мет» ров вглубь, светлые тени на светлой песчаной почве, нечетко очерченные; из песка торчат округлые белые коралловые валуны. Иссохшая почва. Тем не менее какая буйная тут растительность! Сплетенные вьющиеся растения стоят стеной. Длинные гладкие тропические листья с округлыми концами и большими прожилками. Сморщенные стволы пальм. Негромкий шум прибоя — вш-ш-ш! вш-ш-ш! — создает фон для всего остального. Какое голубое море. Какое зеленое небо. Вш-ш-ш!

И что это за лицо в небе?

Женское лицо. Ирэн? Эйприл? Черты лица расплываются. Но я определенно вижу его, да, оно парит в нескольких сотнях метрах над водой, как будто отраженное от пронизанной прожилками света поверхности океана: отблеск, излучение. Что бы это ни было, оно имеет форму изящного лица — ноздри, губы, брови, щеки. Определенно лицо, причем не одно. Мой напряженный взгляд заставляет его раскалываться снова и снова, так что в результате в воздухе повисает целый их ряд, десять, сотня, тысяча лиц, вокруг меня повсюду лица, море лиц. Они кажутся такими серьезными. Улыбнитесь! Словно по команде» лица улыбаются. Так гораздо лучше. От этой улыбки сам воздух становится радостнее. Лица сливаются, делаются то неясными, то отчетливо различимыми, частично перекрывают друг друга, пляшут, плывут, плавятся, текут. Миражи, порождаемые жарой. Очень милые миражи. Дочери солнца. Мой взгляд скользит мимо них, выше, в ясную голубизну безоблачного неба.

Ястребы!

Ястребы здесь? Может, это чайки? Птицы безостановочно кружат, темные силуэты на фоне слепящего неба, крылья широко раскинуты, перья напоминают пальцы, клювы свирепо изогнуты. Они ловят в горячем воздухе крупных насекомых и улетают прочь. И снова нет никаких птиц, только лица, по-прежнему улыбающиеся. Я поворачиваюсь к ним спиной и медленно бреду через подлесок, чтобы лучше ознакомиться с островом, который подарило мне море.