Сэр Евгений. Дилогия - Тюрин Виктор Иванович - Страница 193

Не прошло и двух часов, как мне доложили, что представители Феррары, вместе с сопровождавшим их отрядом, снялись с лагеря. Это было правильно. Подготовка к войне требует время, и Браччо да Монтоне лучше любого воина это знал.

Солнце только встало, а в стане противника уже вовсю бряцали железом. Да Монтоне, выбрав наиболее удобную позицию, перекрыл нам путь на Феррару. Мы подошли к этому месту уже в глубоких сумерках, только поэтому армия маркизата не обрушилась на меня. Я уже был в этих местах раньше и поэтому хорошо представлял себе эту местность. Не спорю ‑ положение армии Феррары было намного выгоднее, чем у меня. Солдаты Монтоне стояли на холмах, и его конница могла набрать приличную скорость для атаки. Я знал приблизительный состав армии, а так же тактику и стратегию итальянских кондотьеров, а в частности Монтоне. Он предпочитал, как и большинство полководцев, наносить первый удар тяжелой кавалерией, а уже затем пойдет пехота в сопровождении легкой конницы. Кстати, это было основным отличием тактики легковооруженных итальянских рыцарей от их французских и немецких коллег: итальянцы традиционно действовали в тесном соприкосновении с пехотой и лучниками, зачастую выполняя не только атакующую функцию, традиционную для рыцарей, но и функцию поддержки пехоты. Тактика пехотных подразделений мне тоже была известна.

У Монтоне пехоту представляли три вида: копейщики, щитоносцы и арбалетчики. На каждую пару щитоносца с копейщиком приходилась пара арбалетчиков. Обычно, на поле боя копейщики и щитоносцы образовывали стену, поддерживаемую сменяющимися стрелками, за которой переформировывалась кавалерия, но нередко бывали случаи, когда им приходилось сражаться с противником в открытом бою. Все зависело от местности и стиля командующего. Я же собирался противопоставить ему швейцарцев и крепость из возов, а кавалерию собирался использовать уже в окончательном разгроме противника.

Не успел я выкатить возы, которые встали следом за швейцарцами, как в стане противника протяжно запели трубы. Я перекрестился.

‑ Началось, ‑ прошептали мои губы, и вдруг я неожиданно почувствовал, как напряжение стало слабеть.

Эту ночь я спал урывками, просыпаясь и снова проваливаясь в тревожный сон. Проснулся задолго до рассвета, и с самой минуты пробуждения во мне непрерывно и постепенно росло напряжение. Теперь, когда бой начался, оно вдруг начало слабеть. Я стоял в окружении дюжины телохранителей и сотни тяжеловооруженных кавалеристов на левом фланге своей диспозиции. Стоявшие передо мной на расстоянии семидесяти ярдов триста латников графа прикрывали левый фланг деревянной крепости, по ее правую сторону стояла вторая половина латников. Перед возами, выстроенными крутой дугой, выстроились баталии швейцарцев, а за ними стояли арбалетчики. Лучники были скрыты за высокими бортами вагенбургов. Своим неуклюжим построением я показывал итальянскому полководцу свою неопытность и неумение управлять армией. Ведь за год службы наемником я никогда не командовал армией, все время, служа и воюя под чьим‑то руководством. На этом и был сделан расчет. Теперь осталось ждать и гадать: какие действия предпримет итальянский полководец, но да Монтоне не обманул моих ожиданий. Атаку начала рыцарская конница. Воины скакали плотными рядами. Над их головами колебался лес копий с цветными флажками. Вот кто‑то из рыцарей воинственно закричал, и тысячи людей подхватили этот крик.

Топот тысяч копыт гулом отдавался у меня в ушах, неся с собой тревогу и неуверенность в своих силах. Я смотрел и не мог оторвать взгляда от железной лавины, неумолимо приближавшейся к неподвижно замершим баталиям швейцарцев. Колыхание разноцветных плюмажей и ярких гербов на щитах, блеск доспехов, звон и лязганье доспехов, развевающиеся за спинами плащи только на несколько мгновений отвлекло меня от мысли гвоздем, сидевшей в моем мозгу: насколько будут придерживаться швейцарцы моего плана? По идее они должны были потихоньку поддаваться, даже если бы и могли выдержать удар. Вот смогут ли они имитировать отступление или будут рубиться, забыв обо всем на свете? Вот швейцарские построения ‑ баталии ощетинились копьями, затем в воздухе зажужжали арбалетные болты. Десятка два всадников вылетели из седел, но разве это потеря для полутора тысяч тяжеловооруженных бойцов? В первых рядах швейцарцев всегда стояли лучшие воины. Их было не больше трети в каждой колонне, но все они являлись гордостью кантонов, боевой элитой швейцарской пехоты. Пикинеры принимали всегда бой первыми, а потому были довольно хорошо защищены. Яйцевидные шлемы или бацинеты, спасающие от рубящих ударов сверху. Грудь прикрывали кирасы, руки и ноги ‑ наплечники, наручи, поножи. За ними стояли, вооруженные двуручными топорами с колющим наконечником и заостренным крюком на обухе, алебардщики. Солнце играло на широких заточенных лезвиях. В самом центре баталии развевались знамена кантонов. Сто ярдов. Пятьдесят. Двадцать. Жуткий лязг, громом пронесшийся по полю, ознаменовал начало сражения. Мое сердце дрогнуло. Рыцарская конница, ломала шеренги швейцарцев, разрывая их военные порядки ‑ баталии. Копья проделали изрядный проход в боевых порядках, и разогнавшиеся кони ворвались в скопище людей как смерч, давя, рубя, опрокидывая наземь. Барабаны горцев громко стучали, трубили трубы, призывая держаться, но копья и мечи рыцарей косили людей, как коса срезает буйную траву. Хоть медленно, но швейцарцы начали подаваться назад.

Я же не мог оторвать взгляда от человеческого водоворота, втягивающего в себя все больше людей. Движение бронированной волны замирает все больше, она замедляется. Рыцари все больше увязали, утрачивали разбег, а вместе с ним силу и напор. Каждый шаг давался теперь с неимоверным трудом. Двигаться приходилось по трупам, сбивая и смешивая собственные ряды. Идти, чтобы снова упереться грудью в копья швейцарцев.

"Да поддавайтесь, мать вашу! Пусть прорвутся! Ну! ‑ и тут, словно услышав мои мысли, швейцарцы начали отступление. Сначала медленно, потом все быстрее и вот железный кулак, прорвав баталии швейцарцев, вырвался к возам.

"Давай, Браччо! Успех надо закрепить!".

И да Монтоне откликнулся на мои мысли. Сначала ринулась с холмов легкая кавалерия, чтобы ворваться в разрезанные построения швейцарцев и рубить, рубить…. Следом за ними плотными рядами двинулись копейщики, за ними ‑ арбалетчики.

"Все правильно. Пока все идет как надо".

Итальянские рыцари, прорвавшись к возам, думали одним ударом прорвать линию вражеской кавалерии и рассеять арбалетчиков, как вдруг их неожиданно накрыла лавина стрел и арбалетных болтов, вылетевших через амбразуры деревянных стен вагенбургов. Я услышал крик Уильяма Кеннета: ‑ Бей их, парни!!

Огромные луки натягивались снова и снова, и оперенные белыми гусиными перьями стрелы летели, пробивая кольчуги и ткань. На траве валялись ржущие кони, молотя по воздуху копытами, и вылетевшие из седел всадники. Дикие крики лежащих на земле людей нередко заглушали топот множества копыт, которые втаптывали их в землю. Кони следующего ряда налетали на умирающих людей и животных, скользили, падали, ломали ноги, а их хозяева нещадно били своих жеребцов коленями, пытаясь объехать павших животных.

Вот кубарем вылетел из седла всадник, роняя копье, за ним другой рыцарь падает на круп своего коня со стрелой в горле, за тем еще один… и еще…. Английские луки били точно, а стрелы безошибочно находили цель. За несколько минут перед колесами возов выросла гора трупов из людей и лошадей. С каждой минутой она росла все больше. И все же итальянские рыцари прорвались вперед, чтобы схватиться с солдатами графа де Бресье. Французов было намного меньше, но у них была совсем другая задача: не победить, а только выстоять, удержать и не дать им прорваться к стрелкам. Они стали преградой на пути итальянских рыцарей, которых с возов, почти в упор расстреливали лучники и арбалетчики. Если везде, на поле, шел бой, то здесь у возов сражение превратилось в самую настоящую мясорубку. Итальянцы все еще ожесточенно сражались, но их напор уже гас сам по себе.