Требуется секретарша - Корнилова Наталья Геннадьевна - Страница 66

— На дорогу смотри, Веня, — мрачно процедил тот. — И выкинь эту хреновину в окно — засветимся.

Тот с сожалением швырнул микрофон в окно и опять спросил, обращаясь ко мне:

— А что, эта ваша кухарка правда так классно готовит, что твой начальник так о ней печется? Даже тебя не пожалел, ха!

— Веня, заткнись, — угрожающе процедил Рамадан, — делай свое дело, а то врежемся на хер.

Тот насупился и замолк, уставившись на дорогу. Тогда заговорила я:

— Что происходит, товарищи? Что вам нужно от нас?

— Товарищи? — Веня обернулся и насмешливо прогнусавил: — Мы тебе не товарищи, а свободные граждане свободной страны, поняла, крошка? А теперь закрой свой ротик и не открывай, пока не спросят.

У него был большой, мясистый нос с широкими ноздрями, карие глазки, маленькие, настороженные и холодные, и трехдневная щетина, которая шла его спортивному костюму, как корове седло — вообще-то щетину «носят» со смокингом. Все бандиты были в «адидасах» и кроссовках, они были накачанными, исколотыми какой-то уголовной грязью, и от них веяло жестокой и безрассудной силой, с помощью которой они, видимо, привыкли решать все свои проблемы и которой явно управлял кто-то другой, ибо признаки интеллекта на лицах у этих подонков начисто отсутствовали.

— Я что, не имею права спросить? — с вызовом бросила я.

— Шустрый, двинь ее там, чтобы заткнулась, — мрачно попросил Рамадан, очень похожий на татарина.

Один из дуболомов, сидевших рядом, тот, что был без передних зубов, больно двинул меня локтем под ребра, и я заткнулась.

— И нацепите ей очки, а то уже сворачивать пора, — приказал татарин, видимо, главный среди этих «шестерок».

Шустрый вынул из кармана темные очки, такие же, что были на Валентине, и напялил мне на нос. Все сразу исчезло — очки были совершенно непроницаемыми и, близко посаженные на глаза, не позволяли вообще ничего видеть. Я всхлипнула. Пошевелиться я не могла — меня крепко прижимали с обеих сторон, руки стянуты наручниками сзади, но мне все равно было радостно, что Валентина теперь на свободе. Я почувствовала, как машина свернула с проспекта Мира, потом довольно долго петляла по каким-то улицам, затем мы опять ехали прямо и наконец остановились,

сделав маленький поворот. Меня вытащили, сняли очки и я увидела, что нахожусь в обычном деревенском дворе. Бандиты начали закрывать ворота, а я — изучать обстановку. В небольшом саду густо росли деревья, справа виднелись какие-то постройки, курятники и сараи, а в глубине возвышался брусчатый дом, потемневший от времени и слегка покосившийся на один бок. Судя по времени, затраченному на дорогу сюда, это находилось в пределах Москвы, только где-то на самой окраине, где еще сохранились такие реликтовые постройки. На грязном деревянном крыльце появился мужчина в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и светлых отглаженных брюках. Оглядев меня с ног до головы, он спросил у «спортсменов»:

— Ну что, эта не брыкалась?

— Не-а, эта смирная, — хмуро бросил беззубый. — Всю дорогу от страха тряслась.

Мужчина удовлетворенно кивнул и скрылся в доме. Рамадан с Веней подхватили меня под локти и потащили туда же. Двое других остались во дворе. Через низкие сени — я заметила ведро воды и ковшик на лавке у двери — меня втащили в просторную комнату с высоким на удивление потолком. У дальней стены я увидела печь, у маленького окошка с открытой форточкой — стол с табуретками, чуть дальше стоял старинный сервант с посудой, и рядом с ним дверь, завешенная покрывалом. На столе стоял компьютер с пятнадцатидюймовым монитором, телефон и модемное устройство. На мониторе светилась сводная таблица бухгалтерского баланса нашей фирмы, который я делала месяц назад. Он не имел никакого отношения к черной кассе, и я облегченно вздохнула про себя: значит, они не добрались до замаскированных мною денежных файлов. Но тогда что им нужно?

Мужчина в клетчатой рубашке сидел на табуретке у стола, курил и задумчиво смотрел на меня. Ему было около сорока, он имел располагающую внешность, умные глаза и густую, зачесанную назад, волнистую, начинающую седеть шевелюру. Он явно был не из урок, хотя не исключено, что в детстве поджигал кошкам хвосты и звонко смеялся при этом.

— Снимите с нее наручники, — негромко приказал он. — Как все прошло?

— Лучше не бывает! — довольно отрапортовал Веня, сдирая с меня браслеты и грубо усаживая на табуретку посреди комнаты. — Этот херов детектив наложил в штаны, как вы и говорили. Он даже ни во что не врубился.

— Ни о чем не спрашивал?

— Спросил, когда девку ему вернем, — ответил тот и глупо хихикнул.

— А ты ему что?

— Сказал, позвоним, когда попользуемся.

— Молодец. Ничего на ней не было?

— Ой, забыл совсем! — вскинулся Рамадан. — «Жучок» у нее нашли японский. Выкинули на хер.

— Больше ничего? — Мужчина, прищурившись, ощупал взглядом каждый сантиметр моей поверхности.

— Ничего, Палыч, ей-Богу! — Рамадан перекрестился левой рукой. — Все приборчиком просветили, только что не раздели. Можем, кстати, и раздеть…

— Не нужно, — он махнул рукой. — Все, станьте у двери и не мешайте.

Он перевел взгляд на меня, понуро сидевшую с обреченно опущенными плечами на табуретке, и ласково, по-отечески так спросил:

— Мария, если не ошибаюсь? Впрочем, я никогда не ошибаюсь. Как ты себя чувствуешь?

Бросив исподлобья злобный взгляд, я отвернулась, ничего не ответив.

— Ну-ну, не нужно меня бояться, деточка. Я все про тебя знаю, даже больше, чем ты можешь себе представить. Ты ведь по совместительству работаешь бухгалтером, не так ли? Работаешь, не отрицай — все равно не поверю. Вот это мы изъяли из твоего рабочего компьютера, посмотри на монитор.

Я посмотрела и безразлично пожала плечами.

— Ага, узнала! — обрадовался придурок. — А теперь слушай меня внимательно. Ты ведь хочешь, чтобы у тебя была когда-нибудь семья, дети, счастливая жизнь и так далее? Конечно, хочешь, зачем я спрашиваю, все девушки этого хотят. Так вот, я могу тебе это устроить не сходя с этого места. Не веришь?

Я молчала.

— А зря. Поясню: если ты сейчас сделаешь то, что мне нужно, я отпущу тебя целой и невредимой на все четыре стороны, и ты сможешь в результате потом выйти замуж и нарожать детишек. Но если же нет… — Он театрально вздохнул и сокрушенно проговорил: — Тогда твои дети никогда не появятся на свет, бедняжки, потому что тебе будет очень плохо

и ты не сможешь рожать. Прямо даже и не знаю, как описать то, что мы с тобой тогда сотворим, моя хорошая, прямо даже и не знаю… — Голос его дрогнул, и он чуть не разрыдался.

— Короче, Склифосовский! — прервала я его со злостью. — Что вам нужно?

Он удивленно вылупился на меня, и губы его медленно расплылись в довольной улыбке:

— Вот это по-нашему, это мне уже нравится! Я знал, что ты все сразу поймешь. Мне нужна малость — деньги.

— Какие еще деньги? — прикинулась я дурочкой.

— Ваши деньги, милая, — мягко проговорил он, — те, что вы заработали.

— И всего-то делов? Так забирайте. Сколько у нас там рублей на счете, тысяч сорок осталось с копейками? — я всмотрелась в монитор. — Пользуйтесь на здоровье.

— Ну-ну, не торопись, ваш официальный счет меня не интересует. У вас ведь есть другой…

— Вы, часом, не рехнулись? — поинтересовалась я с усмешкой. — Или вам Валентина все мозги поотшибала? Откуда у нас еще какие-то деньги? Сами побираемся.

Я уже не сидела испуганной девочкой, а говорила с неподдельным изумлением и даже с возмущением. Но Палыч мне не верил..

— Ты дурочку здесь не строй, — вежливо посоветовал он мне. — Смотри-ка сюда…

Он повернулся к компьютеру, и его тонкие пальцы начали быстро манипулировать с клавиатурой. Через мгновение я с ужасом поняла, что они таки добрались до наших главных финансов. На мониторе появился валютный счет — почти полмиллиона баксов. Это был лакомый кусочек, ничего не скажешь.

С торжествующей улыбкой Палыч повернулся ко мне и ткнул пальцем в экран: