Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Стихотворения (1970–1980)

Друнина Юлия Владимировна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Стихотворения (1970–1980) - Друнина Юлия Владимировна - Страница 11

Изменить размер шрифта:

«Опять приснилось мне Кастельветрано…»

Опять приснилось мне Кастельветрано…

Пишу, читаю ли, сижу ль в кино,

Болит во мне Сицилия, как рана,

Которой затянуться не дано.

Ознобными туманами повиты,

Сединами снегов убелены,

Руины скорбной Санта-Маргериты,

Дымясь, мои заполонили сны.

И снова пальм полузамерзших гривы

На леденящем мечутся ветру.

Оборваны последние оливы —

Что будут есть детишки поутру?..

Вот Санта-Нинфа. Под открытым небом

Здесь городок отчаянья возник.

И вдруг сюда с палатками и хлебом

Ворвался наш, советский, грузовик.

За ним — другой. Через минуту — третий.

Влетели, как архангелы, трубя.

Кричали женщины, плясали дети,

Меня за полу шубы теребя.

«Твой самолет к нам прилетел в Палермо!» —

Твердили люди, слезы не тая.

А я? Я тоже плакала, наверно…

О, Русия, о, Русия моя!

Палатки расправляли торопливо

Над лагерем упругие крыла.

Делили хлеб. И я была счастлива,

Как никогда, быть может, не была…

«Что же это за наважденье…»

Что же это за наважденье:

Мало памяти фронта мне?

Терромото — землетрясенье

Вижу каждую ночь во сне!

Снова горы, тумана вата,

Визг резины да ветра свист.

За баранкою вы — сенатор,

Сын Сицилии, коммунист.

«Коммунисты — на терромото!» —

Этот лозунг гремел везде.

…Нереальное было что-то

В краткой встрече, в ночной езде.

Будто вновь, сквозь тумана вату,

По дорожке по фронтовой,

Я на «виллисе» мчусь с комбатом

К раскаленной передовой…

1973

«Я принесла домой с фронтов России…»

Я принесла домой с фронтов России

Веселое презрение к тряпью —

Как норковую шубку, я носила

Шинельку обгоревшую свою.

Пусть на локтях топорщились заплаты,

Пусть сапоги протерлись — не беда!

Такой нарядной и такой богатой

Я позже не бывала никогда…

1973

ИЗ ФРОНТОВОГО ДНЕВНИКА

«Четверть роты уже скосило…»

Четверть роты уже скосило…

Распростертая на снегу,

Плачет девочка от бессилья,

Задыхается: «Не могу!»

Тяжеленный попался малый,

Сил тащить его больше нет…

(Санитарочке той усталой

Восемнадцать сровнялось лет.)

Отлежишься. Обдует ветром.

Станет легче дышать чуть-чуть.

Сантиметр за сантиметром

Ты продолжишь свой крестный путь.

Между жизнью и смертью грани —

До чего же хрупки они…

Так приди же, солдат, в сознанье,

На сестренку хоть раз взгляни!

Если вас не найдут снаряды,

Не добьет диверсанта нож,

Ты получишь, сестра, награду —

Человека опять спасешь.

Он вернется из лазарета,

Снова ты обманула смерть,

И одно лишь сознанье это

Всю-то жизнь тебя будет греть.

«Тот осколок, ржавый и щербатый…»

Тот осколок, ржавый и щербатый,

Мне прислала, как повестку, смерть.

Только б дотащили до санбата,

Не терять сознание, не сметь!

А с носилок свешивались косы —

Для чего их, дура, берегла!..

Вот багровый дождь ударил косо,

Подступила, затопила мгла.

Ничего. Мне только девятнадцать.

Я еще не кончила войну.

Мне еще к победе пробиваться

Сквозь снегов и марли белизну.

«Дотянул, хоть его подбили…»

Дотянул, хоть его подбили,

До своих командир звена.

А пробоин не счесть на крыльях,

Да в груди у него — одна…

Эскадрилья к нему бежала

Через поле, не чуя ног.

Руки летчика от штурвала

Долго друг оторвать не мог.

И сказал комэск хрипловато,

Сняв потрепанный шлемофон:

— Вместе с нами он жил, ребята,

Прилетел умереть к нам он…

1973

«Были слезы в первую атаку…»

Были слезы в первую атаку,

После тоже плакать довелось.

А потом я разучилась плакать —

Видно, кончились запасы слез…

Так в пустынях, так в песках горючих

Не бывает ливней искони,

Потому что в раскаленных тучах

Тут же испаряются они…

1973

БИНТЫ

Глаза бойца слезами налиты,

Лежит он, напружиненный и белый.

А я должна присохшие бинты

С него сорвать одним движеньем смелым.

Одним движеньем —

Так учили нас,

Одним движеньем —

Только в этом жалость…

Но, встретившись

Со взглядом страшных глаз,

Я на движенье это не решалась,

На бинт я щедро перекись лила,

Пытаясь отмочить его без боли.

А фельдшерица становилась зла

И повторяла: «Горе мне с тобою!

Так с каждым церемониться — беда,

Да и ему лишь прибавляешь муки».

…Но раненые метили всегда

Попасть в мои медлительные руки.

Не нужно рвать приросшие бинты,

Когда их можно снять почти без боли…

Я это поняла, поймешь и ты…

Как жалко, что науке доброты

Нельзя по книжкам научиться в школе!