Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Избранные произведения в двух томах.Том 2.Стихотворения (1942–1969)

Друнина Юлия Владимировна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Избранные произведения в двух томах.Том 2.Стихотворения (1942–1969) - Друнина Юлия Владимировна - Страница 38

Изменить размер шрифта:

1964

ИСКРА

Как говорится, небу было жарко,

Рвались снаряды около села.

Но Искра, полковая санитарка,

От сказки оторваться не могла.

Забыла Искра,

Что лежит в кювете,

Что бой,

Что год грохочет сорок третий.

Не прячет слез —

Ей, как подружку, жалко

Свою ровесницу,

Несчастную русалку…

Штурмовики уходят на задание,

Ревут «катюши» около реки…

Чудаковатый сказочник из Дании,

Как ты забрел в окопные полки?

Вдруг закричали:

— Санитарку! Быстро! —

И, шмыгнув носом

(Школьница точь-в-точь!),

Ушла из сказки маленькая Искра —

Ее война задула в эту ночь…

1965

«Здесь продают билеты на Парнас…»

Здесь продают билеты на Парнас,

Здесь нервничает очередь у касс:

— Последний кто? —

Молчат, последних нету…

Фронтовики,

Толкучка не про нас,

Локтями грех орудовать поэту!

…В дни, когда было надо

Ринуться в пекло боя,

Гудели военкоматы:

— Последний?

Я за тобою! —

И первыми шли в разведку

С группой бойцов добровольной

Очкарик из десятилетки

С толстой комсоргшей школьной.

И мы пропадали без вести,

Строчили на нас похоронки.

Но в эту толкучку лезть нам?..

Нет, мы постоим в сторонке.

Вот ежели будет надо

Ринуться в пекло боя,

Услышат военкоматы:

— Последний?

Я за тобою!

1965

СТРАНА ЮНОСТЬ

Дайте, что ли, машину Уэллса —

С ходу в Юность я махану.

Ни по воздуху,

Ни по рельсам

Не вернуться мне в ту страну.

Там, в землянке сутуловатой

(Неубитые! Боже мой!), —

Ветераны войны —

Ребята,

Не закончившие десятый,

Перед боем строчат домой.

Там Володька консервы жарит,

Там Сергей на гармошке шпарит.

Отчего это перед боем

Небо бешено голубое?..

Эх, мальчишки!

О вас тоскую

Двадцать лет,

Целых двадцать лет!..

Юность, юность!

В страну такую,

Как известно, возврата нет.

Что из этого?

Навсегда

Я уставам ее верна.

Для меня беда — не беда,

Потому что за мной —

Война,

Потому что за мной встает

Тех — убитых — мальчишек взвод.

1965

ГЕТЕРЫ

«…Лучшая часть афинских гетер были в Греции единственными женщинами, о которых древние говорят с уважением».

Ф. Энгельс

Пока законные кудахчут куры

По гинекеям — женским половинам,

Спешат Праксители, Сократы, Эпикуры

К свободным женщинам —

Аспазиям и Фринам.

Что их влечет?

Не только красота

Прелестниц этих полуобнаженных:

Гетера образованна, проста,

Она их половинам не чета,

Куда до милых умниц скучным женам!

(Пусть добродетельны они стократ!)

И вы, историки, от фактов не уйдете:

Умом делился не с женой Сократ —

Он изливался грешной Теодоте.

(Она грешна, поскольку не хотела

Законной сделкою свое оформить тело

И в гинекеях прокудахтать жизнь.

Ценой «падения» она взлетела…)

Вершила судьбы Греции Таис.

Ваял Пракситель Афродиту с Фрины.

Леяне памятник поставили Афины.

Леонтиона, критик Эпикура,

Опять-таки гетерою была…

И я скажу (пускай кудахчут куры

И бьют ханжи во все колокола):

Не зря до нас

В компании богов

Дошли те женщины

Сквозь тьму веков!

1965

ОБЫКНОВЕННАЯ ИСТОРИЯ

К полуночи муж наконец пришел.

Снял, снова надел очки

И сел, положив на накрытый стол

Сжатые кулаки.

Жена разогрела остывший чай,

Сказала жалея:

— Сморился, чай?

Как долго сегодня у вас местком! —

А он вдруг хватил по столу кулаком

— С меня достаточно!

Не могу

Темнить, на каждом темнить шагу.

Люблю другую.

Устал от лжи.

Уйду.

И ты меня не держи!.. —

Не сразу женщина поняла —

Гудели в ушах ее колокола.

Но, видно, не знал он своей жены —

Стоит возле стенки белей стены,

А голос обычен — певуч, глубок:

— Держать буду, думаешь, голубок?

И больше ни слова.

Ни капли слез.

Ни женских упреков.

Ни бабьих угроз.

Он снял

И опять надел очки.

Он сжал

И опять разжал кулаки,

Рывком отодвинул накрытый стол,

Поднялся,

Сел

И опять пошел.

Он к двери шагнул,

Как идут на расстрел.

Вдруг выскочил сын —

Босоногий пострел,

И крикнул:

— Куда ты? —

Но мальчика мать обняла,

И руки ее, как два сильных крыла.

Сказала:

— Простынешь! —

Прижала к груди.

Потом приказала мужчине:

— Иди! —

И — выстрел:

Стрельнула тяжелая дверь…

Все кончено,

Можно заплакать теперь.