Каббала власти - Шамир Исраэль - Страница 28

Как ни парадоксально, но евреи укрывают злодеев и преступников именно потому, что их видение мира коренным образом отличается от христианского. Глубочайшая пропасть между христианством и иудаизмом лежит не в тёмной области жертвоприношений. Евреи верят в коллективное спасение, вину и невиновность, тогда как христиане — в индивидуальное спасение, вину и невиновность. Вот почему грех, совершенный христианином, не ложится на прочих христиан. Христианин изначально свободен от вины: крещение и причастие освобождают его от вины и греха. Но и евреи также не несут коллективной вины в глазах христиан.

Для еврея же признание вины одного еврея превратило бы всех евреев в виновных. Именно поэтому в глазах евреев ВСЕ христиане (или все немцы, все палестинцы и т. д.) отвечают за преступления, совершенные некоторыми из них. Именно поэтому в глазах еврея нееврей всегда виновен. Американцы виновны потому, что их отцы не собрали всех евреев и не прижали их к своей груди в 1930-е годы. Христиане виновны, потому что их предки не любили, когда их проклинают, и иногда дурно обращались с проклинающими. Немцы и палестинцы, русские и французы — все виновны перед евреями с еврейской точки зрения.

Это еврейское представление о коллективной ответственности проникает сегодня в христианский мир, разлагая его. Немцы по сей день одержимы чувством своей коллективной вины и в мазохистском апофеозе покупают блевотину Гольдхагена и снабжают сионистских убийц атомными подлодками. Католическая церковь даже попросила прощения у евреев. Грешнику не зазорно просить прощения у другого грешника. Но принятие еврейской парадигмы коллективной вины — логическая и теологическая ошибка. Мы невинны. Церковь невинна. И евреи — современные евреи — свободны от вины за своих предков и современников, какие бы преступления те не совершили. Даже если средневековые евреи укрывали преступную секту, которая убивала детей, современные евреи свободны от их вины.

Но теперь, когда тема «кровавого навета» эксплуатируется с тем, чтобы вызвать чувство вины у современных европейцев, следует признать: христиане были крайне снисходительны к моим человеконенавистническим предкам: они были всегда готовы принять их как равных, как любимых братьев и сестёр. Только подумайте: евреи ежедневно желали в своих молитвах, чтобы христиане сдохли, в то врехмя как христиане желали, чтоб евреи присоединились к ним и были спасены. Великодушие Церкви было невероятным: даже те евреи, которые совершили жестокое убийство, могли спасти себя через крещение.

Я думаю об этом, когда читаю нападки Гольдхагена на Церковь или другие еврейские пасквили, осуждающие Церковь за «антисемитизм, приведший к холокосту». Эти слова начертаны и на входе в мемориал холокоста в Иерусалиме, и я не понимаю христианина, готового войти в дом, где написана хула на Церковь Христову.

Благодарность — не самая сильная сторона в системе еврейских моральных ценностей. В 1916 году Хаим Вейцман обещал британцам вечную благодарность евреев, и те послали своих солдат умирать в Газе, в Беершеве, Иерусалиме и Мегиддо за «еврейский национальный дом». К 1940 году «вечность» закончилась, и евреи стали охотиться на британских солдат. Во время Второй мировой войны русские приняли ВСЕХ еврейских беженцев, потеряли миллионы солдат и спасли евреев. Вместо благодарности те сравнили Сталина с Гитлером, раздули тему погромов, и потребовали (успешно) ввести санкции против России. Ливанские марониты, вступившие в союз с Израилем, были предательски брошены во время вывода израильских войск из Ливана. Но неблагодарность к Церкви — самый возмутительный пример неблагодарности.

Христиане воспринимали евреев как людей, одержимых демоном, и действительно, в них вселился демон ненависти. Еврейство было не этнической, но идеологической и теологической группой, и, отказавшись от идеи ненависти, еврей имел возможность присоединиться к человеческому сообществу. К евреям относились в те времена так, как в сегодняшнем обществе к неонацистам, к этим отталкивающим и человеконенавистническим созданиям, которых следует держать на расстоянии пушечного выстрела, но которых можно полностью простить, если они осознают свои ошибки. Многих евреев Церковь приняла в своё лоно, и некоторые из них стали святыми, как святая Тереза, некоторые — епископами, некоторые — аристократами, другие — профессорами и учёными. Но самый важный подарок, который они получили от Церкви — освобождение от духа ненавистничества. Они были освобождены от сомнений в том, что люди их любят, и они стали любить людей: не только «избранных», но каждого обычного человека.

Однако, мы можем предложить и другое, более глубокое объяснение «кровавого навета». Люди премодерна были естественными последователями Юнга, и для передачи своих мыслей пользовались мифом. Средневековые же евреи были предвестниками капитализма и глобализации — тенденций, которые доказали свою опасность для наших детей и для будущего простых людей. Они были ростовщиками, а ростовщики «сосут кровь» (жизненные соки) из должников, даже в современном понимании. Таким образом, обвинение в кровавом жертвоприношении было страшилкой, иными словами — метафорическим образом, предупреждавшим потенциальных должников держаться подальше от ростовщиков, и настороженно относиться к ростовщическому капитализму.

Мы пользуемся метафорическими страшилками и сегодня. Правительство могло бы сказать искренне: «не курите марихуану, ведь мы вложили большие деньги в вино и ликёры и, кроме того, мы хотим, чтобы вы оттягивались шоппингом в магазинах, а не гашишем у себя дома». Но они устрашают публику, описывая тяжёлые последствия (разбитые семьи, ущерб здоровью) пристрастия к героину. Марихуана — не героин, но если не напугать людей, те проигнорируют наше предупреждение, думают устроители кампании.

Бедные люди премодерна не были вооружены учением Маркса, и потому пользовались языком мифа. Действительно, все жертвы ритуальных убийств были выходцами из среды простых тружеников, и вера в еврейские ритуальные убийства была широко распространена именно среди бедного населения, которое должно было первым пострадать от появления капитализма. С другой стороны, правители и высшие классы, как правило, благосклонно относились к евреям и наказывали тех, кто жаловался на ритуальные убийства. В некоторых странах таких жалобщиков наказывали смертью, тогда как в России царь указом 1817 года запретил рассматривать дела о ритуальных убийствах. Правящие классы не боялись капитализма и ростовщичества.

Однако, это предупреждение работало до тех пор, пока христиане не поддались искушению ростовщичества в эпоху «религиозной терпимости», и «кровопийство» перестало быть исключительно еврейским занятием. Мадам Бовари, этот очаровательный и слишком человечный персонаж Флобера, была разорена и доведена со самоубийства исконно французским ростовщиком, который заманил её в ловушку и разоружил её, лишив опасений притупляющими бдительность словами «но я ведь не еврей». Именно тогда старая страшилка была позабыта, ибо перестала в точности соответствовать действительности.

Мир стал «цивилизованным». Целые народы и страны превратились в должников, а их граждане попали в западню ипотечной ссуды и потребительских кредитов. С победой капитализма и глобализации шансы детей из обычных семей подрасти, найти хорошую работу и мирно зажить в своём собственном доме, как их родители, были сведены на нет. Наибольшая опасность для наших детей — это не маргинальный еврей на задворках общества, но сама структура нашего «объевреенного» общества, и для их защиты нужна новая страшилка, новый миф.

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ШЕЙХА ЯСИНА

По Палестине гуляет весна, и я брожу вместе с нею. В нешироких долинах она расстелила роскошный зелёный ковёр ворсом по колено и выткала по нему узоры красными маками, синими васильками и бледными нарциссами. Благоухание апельсинов висит в воздухе, сливаясь со сладким запахом мимозы. Ясное синее небо ещё не схвачено дымкой пылевых бурь с востока. Молодые пурпурные листья гранатовых деревьев медленно зеленеют, как бы прокручивая назад знакомую вам с осени картину. В горах звучат смешливые, захлёбывающиеся свадебные песни шакалов. Их стая выгнала прямо на меня молодого упитанного оленя, похожего на неуклюжего телёнка. Трусцой проходит поджарая и ловкая самка дикого кабана, а за ней — шестеро шерстистых кабанят, которых язык не поворачивается назвать поросятами. У Лимонного ключа девушки из ближнего села чинно ждут своей очереди набрать живой воды, а чуть ниже по склону крестьянка в цветастом платье тщательно выбирает кочан капусты на обед.