Роковое наследство (Опасные связи) - Майклз Кейси - Страница 73

— Я люблю тебя, Люсьен Тремэйн, — произнесла она, когда он снова поднял к ней лицо. Она простерла к нему руки, чувствуя, как навсегда покидает ее всякий стыд после его целительных слов. Она закинула руки ему на плечи и привлекла его к себе. — Я люблю тебя всем сердцем. А теперь, пожалуйста, научи меня, как я должна любить тебя телом.

Люсьен глубоко, прерывисто вздохнул, поскольку нервничал в этот момент не меньше, чем она.

— Прошлое осталось позади, милая Кэтрин, — сказал он, прижимаясь к ней. — Ты — моя целомудренная невеста, и я клянусь, что никогда не обижу тебя. И я всей своей жизнью постараюсь доказать, что ты не ошиблась, доверив мне свою любовь.

А потом он целовал ей веки, скулы, кончик носа и мягкую округлость подбородка, прежде чем наконец припасть к ее губам в нежном поцелуе, в котором было больше обещаний, нежели грубой страсти. Его руки огладили ее мягкие плечи, его осторожные пальцы скользили по всему ее телу, по каждой ложбинке, словно стараясь запомнить его — и каждое его прикосновение было радостным.

В свете угасавшего камина они молча ласкали друг друга, и их ласки становились все более горячими, поцелуи — глубокими, пока наконец Кэт не почувствовала, что настал миг, когда Люсьен может сделать ее полностью своей… сейчас…

И он поднялся над ней, и вошел в нее медленно, медленно, навсегда изгоняя последние следы ее страха от прежнего насильственного знакомства с физической любовью. Как она ни любила его, как ни хотела, но то невыразимое блаженство, которое она испытала, чувствуя, как он движется где-то глубоко в ее теле, буквально поразило ее.

Люсьен так любил ее, их слияние было настолько естественным и полным, настолько одухотворено истинной любовью, что, когда все было кончено, они еще долго оставались вместе, не в силах разделиться на двух разных людей, и Кэт была уверена, что увлажнившие ее щеки слезы были не только ее.

— Люсьен? — спросила она, когда они все еще лежали, не размыкая объятий, словно кроме друг друга у них на всем свете не осталось ничего.

— Хм-м-м? — Он смотрел на потолок, но она понимала, что он улыбается. Он выглядел очень довольным — ведь он сумел сделать ей приятное.

— Я сейчас поняла одну вещь. Она не такая уж и важная, ведь тебе и не надо было говорить ничего особенного. Я пошла на это исключительно по своей собственной воле. Правда. Но я только что вспомнила — ты еще ни разу не сказал, что любишь меня.

Он засмеялся — сначала тихонько захихикал, потом расхохотался во все горло, словно она сказала Бог весть какую глупость.

— Люблю тебя! — наконец смог выговорить он, целуя ей кончик носа. — Мадам, это намного больше, чем просто любовь. Я вас обожаю! И я собираюсь обожать вас до самого конца нашей жизни — если на то будет ваша воля.

— Обожать меня? — Она вздохнула и положила голову ему на грудь. Ее пальчики доверчиво гладили его, и она улыбалась оттого, что может вот так свободно прикасаться к нему. — Мне кажется, что я была бы более счастлива, если бы ты признался, что будешь нежно любить меня до окончания нашей жизни. Точно так же, как я буду любить тебя. Впрочем, эти тонкости мы успеем еще не раз обсудить, мой милый. Понимаешь, вряд ли тебе удастся постоянно делать меня счастливой.

— Да неужели? — Он опрокинулся на спину, а ее положил поверх себя, так что ее темные волосы рассыпались вокруг них, укрыли их, снова создавая благословенное уединение от остального мира. — Я смог бы сделать тебя очень счастливой, Кэтрин, вот прямо сейчас, если ты меня захочешь, — предложил он, подхватив ладонями ее нежные ягодицы и дразняще прижимаясь к ней животом.

Она с радостью отвечала на его ласки — оказывается, любовью можно заниматься и шутя.

— Очень счастливой, Люсьен? Это как же? Научи-ка меня!

Его улыбка угасла, он опять стал серьезным.

— Я никого еще не любил по-настоящему, милая Кэтрин. Для меня это так же ново, как и для тебя. Но мне кажется, что мы могли бы учиться вместе.

Когда робкий рассвет занялся над Тремэйн-Кортом и теплые солнечные лучи проникли сквозь окна спальни Кэт, они наконец-то смогли заснуть, все еще обнимая друг друга.

ГЛАВА 23

Кэт проснулась незадолго до полудня, и тут же ее затопила волна нежности к мужчине, спавшему возле нее. Как можно осторожнее, чтобы не разбудить его, она подняла голову с его груди и залюбовалась его профилем; милые, дорогие черты, навеки запечатлевшиеся в самом ее сердце.

Какой потрясающе примитивной была ее жизнь до сих пор, пока она снова не повстречалась с Люсьеном, пока она не полюбила его, не расцвела от его слов и ласки. Примитивной и пустой. Кэт была до смешного наивной, всерьез полагая, что счастье в независимости. Но откуда она могла бы узнать, что неправа? Как можно тосковать по тому, чего не испытывал ни разу в жизни? Дал ли кто-нибудь определение любви, захватывающей всю дущу нежности, близости между мужчиной и женщиной, о восхитительной свободе довериться полностью, до конца другому человеку?

Еле слышно выскользнув из постели, Кэт накинула сорочку и подошла к большому окну полюбоваться на пышно разросшийся сад, на луга, покрытые ковром диких цветов. Весна, этот всемирный предвестник возрождения, бывшая некогда еще и напоминанием о ее позоре, ни разу в жизни не казалась ей столь прекрасной, столь желанной. Она почувствовала такое счастье, что едва не расплакалась.

— Доброе утро, милая Кэтрин, — услышала она низкий, немного хриплый голос Люсьена, который откинул в сторону пряди ее темных волос и поцеловал в шею, уколов нежную кожу отросшей за ночь щетиной. — Я проснулся и обнаружил, что руки мои пусты и моя половина исчезла. Наверное, мне стоит привязывать тебя, чтобы ты не смогла удирать.

— Если я когда-нибудь покину тебя, Люсьен, я сделаю это не по своей воле. Для меня было бы проще перестать дышать, чем расстаться с тобой.

Он прижался к ней щекой, и они вместе стали смотреть в окно.

— Странно, — произнес он наконец, — а я-то думал, что сегодня утром должен был начаться снегопад. Ведь это самое настоящее рождественское утро, не так ли? И я только что развернул свой самый чудесный подарок.

Она рассмеялась грудным смехом и откинула голову ему на плечо. Ей было так приятно расслабиться, опираясь на него.

— Если бы тебе удалось уговорить старину Хоукинса носить нам сюда еду, полагаю, мы оставались бы здесь до самой смерти. Или это эгоизм?

Его руки мягко скользнули по ее плечам, по ее рукам, тихонько заставляя повернуться к нему лицом.

— Вовсе не эгоизм, Кэтрин, лишь немного преждевременно. Нам надо еще кое-что довести до конца.

Она засмотрелась в его темные глаза, любуясь, какими молодыми, мальчишескими становятся они в те минуты, когда Люсьен улыбается. Вот только как он смеет улыбаться, если его слова вынуждают ее вернуться назад, в реальную жизнь?

— Да, нам предстоит несколько довольно напряженных дней, Люсьен, не так ли? Мы должны следить за здоровьем Эдмунда, мы должны разобраться с Мойной, мы должны отменить этот ужасный званый обед, который задумала Мелани. И мы должны поместить жену Эдмунда в такое место, где она не смогла бы причинить зло ни окружающим, ни самой себе. — Она прикусила губу, вздохнула и добавила: — Ах, бедный Нодди, ведь он обречен всю жизнь оставаться лишенным материнской любви.

Люсьен взял Кэтрин за руку, подвел ее к кровати и усадил возле себя.

— Я полагаю, все надо делать по порядку, — заявил он, целуя ее. — А что до Нодди, так он никогда не страдал от отсутствия материнской любви прежде и не будет страдать от этого в будущем, поскольку у него была ты, Кэтрин, и будешь всегда. Мелани никогда не была ему матерью. Во-вторых, могу ли я включить в твои планы и другие, намного более приятные занятия? К примеру, нашу с тобою свадьбу? Хотя лично я предпочел бы устроить церемонию сегодня же, но так и быть, соглашусь немного подождать. Кроме того, нам надо подумать над тем, где мы с тобой будем жить. Хотя мой особняк в Лондоне достаточно удобен и просторен, я бы хотел обзавестись еще и домом в сельской местности, чтобы быть поближе к Нодди и Эдмунду. После чего нам предстоит нелегкая задача выбрать подходящие имена для наших детей — я полагаю, что полдюжины нас вполне устроит, и у всех у них будут твои чудесные серые глаза…