Аальхарнская трилогия. Трилогия (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 140

Теперь уже Артуро побледнел, явственно ощутив укол в сердце. Незачем отрицать: за всю свою жизнь он скопил немало грехов, однако преступлений против Духа Святого за ним не числилось. Он встал с дивана и сделал было несколько шагов по комнате, но вскоре снова сел, нуждаясь хоть в какой-то опоре.

— Он же Заступник…, - выдохнул Артуро, а затем пришел его черед удивиться в очередной раз, потому что Шани безразлично пожал плечами, и на его губах появилась какая-то брезгливая ухмылка.

— Вы так в этом уверены? — спросил он, и Артуро как-то вдруг понял, что государь знает о Заступнике Андрее гораздо больше, чем считает нужным показывать. — С чего бы это владыке небесному поддерживать предателей и клятвопреступников? Или их дело правое?

— Мне страшно, — признался Артуро, и эти слова потребовали от него больше отваги, чем ушло на штурм амьенской столицы. Шани подошел к нему, постоял рядом и, протянув руку, погладил Артуро по голове — каким-то простым отеческим жестом.

— Мне тоже страшно, — признался император. — Мне тоже.

* * *

— Ваше величество!

Артуро, растрепанный и заполошенный, бросился к Нессе с порога. Она даже не успела спросить, что произошло, как он выдохнул:

— Доктор Андерс… Кажется, у него сердечный приступ.

На какое-то мгновение Несса лишилась дара речи, то секундное оцепенение тотчас же миновало.

— Где он? — сейчас главным было успеть к отцу — а там Несса знала двадцать девять способов восстановления умирающего сердца и не дала бы Андрею умереть. Сама бы рядом легла, а его подняла.

— Идемте, — сказал Артуро и махнул рукой в сторону боковых галерей, где располагалась библиотека и ряд подсобных помещений. — Он там…

Практически бегом следуя за своим спутником, Несса мысленно составляла картину случившегося. Скорее всего, Андрей шел из библиотеки и упал, а нашедшие не стали его трогать и, вызвав помощь, оставили на полу — аальхарнская врачебная традиция не велит перемещать пострадавших до прихода лекарника. Только бы успеть… Занятая своей тревогой, она даже не обратила внимания, что Артуро ведет ее вовсе не в сторону библиотеки, а куда-то в дальнее крыло дворца, где Несса никогда не бывала и вряд ли нашла бы дорогу обратно самостоятельно. Наконец, Артуро толкнул одну из дверей, и Несса вошла за ним в зал.

Несмотря на солнечный день, здесь царили полумрак и прохлада: тяжелые шторы на окнах почти не пропускали света. Комнату наполняло негромкое жужжание шести огромных батарей, что стояли вдоль стен, окутанные витыми кольцами проводов. Десятки искрящихся голубым светом струн тянулись к приборам, зловещего назначения которых Несса не знала. Зал походил бы на лабораторию безумного ученого, если бы в самом центре не стояла дыба.

Человек, закрепленный на ней металлическими кольцами, поднял голову и прошептал:

— Несса…

С коротким вздохом ужаса Несса подалась назад и почувствовала, как пол уходит из-под ног. Артуро предупредительно подхватил ее под локоть, не давая упасть, а затем подтащил поближе к дыбе.

— Ваше величество, расскажите мне все, что вам известно о заговоре полковника Хурвина, — почти ласково попросил Артуро. Эта куртуазная вежливость настолько не вязалась с современно оборудованной пыточной, что Нессе стало страшно — не страхом за себя или Андрея, а каким-то чуть ли не сверхъестественным ужасом.

— Каком заговоре? — вымолвила Несса. — О чем вы?

— Я сейчас поверну рукоять, — тем же тоном сообщил Артуро, — и доктора Андерса ударит током. Не до смерти — пока не до смерти, но ему будет очень больно. И я гарантирую вам, что повторного удара он не переживет.

Несса молчала. Рука Артуро опустилась на рукоять — пока не приводя дыбу в действие, но готовясь сделать это в любую минуту.

— Загорский и Креченский полки, — проронила Несса. — Вин-Веверский отряд. Их поднимут завтра в четыре утра и выведут на площадь Победы. У государя потребуют добровольного отречения…

Пол поплыл куда-то в сторону, и Несса все-таки не устояла на ногах, упав на колени. Артуро смерил ее презрительным взглядом и сказал:

— Этого я и ожидал.

И повернул рычаг. Несса взвизгнула и зажмурилась, не желая видеть мук Андрея, но ничего не произошло.

Дыбу с самого начала не подключили к батареям.

* * *

В казармах Хурвина царило веселое оживление. Солдатам и офицерам щедро наливали полные стопки пшеничной водки, подкрепляя спиртное разговорами о тех благах, которые раздаст народу новая государыня. Особенной популярностью пользовалось якобы данное ее величеством обещание сократить срок службы на пять лет. Хурвин, одетый в белый парадный мундир с орденскими планками, слушал здравицы в честь новой владычицы и размышлял о том, что люди в целом ведутся на очень незатейливые посулы. И как ведутся!

— Ее величеству Инне слава!

— Ура!

Грохот радостных воплей был слышен, должно быть, по всему городу, однако Хурвин не считал нужным как-то успокаивать ликующий отряд. В соседних казармах сейчас творилось то же самое: людей захлестывало праздничное веселое возбуждение, которое через час они выплеснут на улицы, чтобы утром город проснулся с новой государыней.

Подоспел и Супесок — такой же веселый и хмельной. Хурвин протянул ему стопку водки и спросил:

— Ну что, дружище? Готовы к смене власти?

Супесок лихо осушил стопку и грохнул ее об пол. Хрусталь брызнул во все стороны, и приключившиеся рядом свидетели бурно зааплодировали.

— Готов! — воскликнул Супесок. — Народу счастье, родине свободу!

— Ура!

— Государыне императрице ура!

Помощники выкатили было еще несколько бочек, но Хурвин отрицательно покачал головой. Нужная кондиция — сочетание храбрости, веселья и уверенности — была достигнута. На площади должен был появиться не пьяный сброд, а люди в своем праве. Полковник поднялся на лавку, так, чтобы его видели все, и вскинул руку, призывая собравшихся к тишине.

— Друзья мои и братья! — произнес он, когда собравшиеся умолкли. — Было время, когда гвардия в стране была не пушечным мясом, а силой, способной вершить историю. И сегодня мы возвращаемся в те славные времена, чтобы принести счастье и свободу нашей Родине. Императрице Инне слава! Вперед!

Куда только подевался хмель, думал Хурвин, уверенно шагая к выходу из казарм. Подхватывая наградное оружие и разворачивая парадные знамена, солдаты и офицеры шли за ним, строясь в боевом порядке, и это было правильно — как на Вемьенском поле, когда разгром его отряда казался неминуемым, и Хурвин, крикнув «Кто любит меня — за мной» — безрассудно кинулся вперед в атаку.

Его любили. За ним шли и к радости, и к горю.

И именно Хурвин увидел, что привел всех к смерти.

Площадь перед казармами была запружена войсками, и полковник с первого взгляда узнал нашивки личного императорского охранного полка. В алой парадной форме, с пристегнутыми золотыми эполетами, охранцы выглядели так, словно собрались на бал или торжественный смотр, а не на сражение. Государственные знамена тяжело вздымались за их спинами, а пушки, направленные на выходы из казарм, готовились разнести восставших в пух и прах.

Хурвин остановился. В груди что-то болезненно сжалось, и он ощутил: это конец. Их предали. А потом ему вдруг стало как-то легко и спокойно, и он с поразительным равнодушием и без гнева смотрел, как охранный отряд расступается, пропуская знаменитого вороного жеребца Артуро Привеца. Личник императора — тоже в парадном мундире с орденской планкой, подтянутый и нарочито торжественный — взглянул на Хурвина и произнес:

— Ваш заговор раскрыт, полковник. Его величество уполномочил меня принять вашу добровольную капитуляцию.

Хурвин молчал. Артуро выдержал паузу и добавил:

— Или вы предпочитаете голос пушек?