Аальхарнская трилогия. Трилогия (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 138

— Мила, девонька! Да на кого ж ты нас оставила! Да какая же молоденькая! Куда же ты собралась от подруг да от дома! Кто же цветок твой сорвал да тебя загубил!

— Пойду-ка я про цветки послушаю, — сказал Крич и строго велел коронеру и Пазуму: — Дыбы — не было.

Те согласно кивнули.

Показав свой жетон, Крич отвел бабу в сторонку и поинтересовался именем. Та мигом предъявила желтый квиток лицензии на имя Тары Вильницы и спросила, какой же негодяй так осмелился поступить с ее новенькой, два дня как приехавшей из деревни Милой Квиточек.

— Ты видела, кто ее забрал? — поинтересовался Крич. От провинциального выговора болтливой Вильницы у него уже начало шуметь в ушах.

— Еще бы не видела! — воскликнула та. — Пришел к нам вчера днем, как раз едва дождь пошел. Спрашивает: есть ли невинные девицы с рыжими волосами? Я чуть не расхохоталась: надо же, малахольный какой-то, удумал в борделе невинность искать! — а потом думаю: как же нет, когда Мила Квиточек приехала. И рыжая, и цветочек еще не сорванный. Извольте, господин, есть. Десять монет серебром. Мила вышла, он ее осмотрел, денег дал и забрал.

— Змеедушец тебя дери, — буркнул Крич, — выглядел он как?

Вопрос поставил Вильницу в тупик. Та призадумалась, теребя в руках дешевый бумажный зонтик. Кричу пришло в голову, что если в самом деле удастся поймать любителя рыжих, то погоны начальника отдела ему гарантированы.

— Очень хорошо одет, — сказала, наконец, Вильница. — Сюртук дорогой, обувь… Сразу видно, что не в лавке куплено, а на заказ пошито. И деньги так легко достал, словно ему десять монет серебром — так, пустячок. На галстуке булавка с бриллиантом, настоящим. А физиономия у него, господин следователь, гадкая. Белесая.

— Белесая? — переспросил Крич. Сладкое видение погон начальника стало таять. — Блондин, что ли?

— Блондин, — кивнула Вильница и, не обинуясь, ковырнула в носу. — Глаза серые вроде и нос крючком. И губки свои тонкие поджал, будто плюнуть хочет. Знай бы я, дура баба, что он такой губитель и изувер, разве бы я отпустила с ним Милу? Да я бы будочника позвала, чтоб его схватили поскорее!

Да уж, вздохнул Крич, отходя от Вильницы, поди попробуй найти этого блондина в Аальхарне! Да тут все белобрысые и носатые, классический северный типаж. Раз на то пошло, то и сам Крич был крючконосым блондином с легкой рыжинкой… Погоны стали недосягаемы окончательно.

— Ну что, видела она подозреваемого, — сказал Крич, подойдя к Пазуму и коронеру, которые глядели, как тело девушки убирают в фургон, чтобы вести в морг. — Хорошо одетый сероглазый блондин. Богат. Бриллиантовая булавка.

Коронер скептически хмыкнул, а Пазум добавил:

— Да… ищи ветра в поле.

Вечером первую покойницу опознали по охранным ориентировкам на пропавших без вести. А утром Эмма Хурвин написала и отдала в печать большую статью под названием «Хела Струк: первая жертва нового маниака?».

Глава 7. Мятеж не может кончиться удачей

От революций выигрывают только дурные и пошлые натуры. Однако удалась ли революция или же потерпела поражение — ее жертвами всегда будут люди с большим сердцем.

Анхель Хостка «Письма».

В восприятии Нессы свадебный день был мешаниной звуков, цветов и прикосновений. Спустя несколько часов после начала облачения она хотела лишь одного — чтобы все закончилось поскорее.

— Вы прекрасны, ваше величество, — говорила одна из прислуживающих девушек, затягивая на спине Нессы плотный корсет так, словно желала лишить ее возможности дышать.

— Очаровательно! — говорила другая, подавая платье — целую гору шелка, кружев, перьев и бриллиантов. Нессу засовывали в эту гору, крутили и вертели, что-то разглаживали, что-то подшивали и закрепляли — когда Несса, наконец, увидела себя в зеркале, то подумала, что не имеет никакого отношения к этой прекрасной кукле с пленительным, но несколько бледным личиком. Губы куклы дрогнули, словно она пыталась улыбнуться и не могла.

— Великолепно, ваше величество!

— Вы прекрасны!

Потом за дело взялся парикмахер. Из пушистых каштановых волос Нессы он соорудил пышную высокую прическу, украсил ее лентами, белыми перьями экзотических южных птиц и нитями жемчуга. Затем из специального ларца была извлечена бриллиантовая диадема и осторожно закреплена в самом центре прически. На коронации ее торжественно снимут и заменят на золотой обруч аальхарнских государынь.

Несса смотрела в зеркало и была не в силах поверить тому, что это происходит с ней. С момента смерти Олега не прошло и года — и вот она снова надевает подвенечное платье. Как бы то ни было, но она предала память мужа, и ничем хорошим это не кончится.

Куафер и девушки закрепили в прическе легчайшую серебряную паутинку фаты, и процедура облачения была завершена. Лицо куклы в зеркале было невыносимо прекрасным и чужим; Несса смотрела и думала, что настоящая она не имеет никакого отношения к отражению. Настоящая Несса была где-то далеко — на плывущей сквозь космический холод глыбе камня рядом с мужем или в старом доме на Земле, словом, в любом другом месте, только не здесь.

Кукла в отражении просто делала то, что нужно.

В дверь деликатно постучали, и в комнате появился Артуро — как всегда подтянутый и подчеркнуто аккуратно одетый в парадный камзол с орденскими планками — но при этом с такой тоскливой физиономией, будто у него скоропостижно умер кто-то из близких.

— Моя госпожа, — он согнулся в поклоне чуть ли не до пола, — вы прекрасны. Я пришел, чтобы сопроводить вас в храм.

Послушно следуя за ним, Несса вспоминала, как они в Олегом венчались в одном из земных монастырей. В крохотную обитель под Ленинградом их привез Андрей — в свое время туда ушла его мать, и он провел несколько часов перед скромным могильным холмом с архаичным деревянным крестом. А потом был священник, теплое сияние свечей и ощущение чего-то настоящего — словно чудо, давно обещанное, долгожданное и выстраданное, наконец-то сбылось.

Теперь же чуда не произошло. В ситуации Нессы ему просто не было места.

Дальнейшее течение дня вспоминалось ей как большое размазанное пестрое пятно. Порой из мешанины красок и звуков прорывались отдельные четкие картинки: вот остро и жестко сверкнул бриллиант в обручальном кольце — а руки дрожат; вот аккуратно снимают диадему, и Шани осторожно опускает на ее голову корону, вот небеса разрываются от пестрых фейерверков, люди, собравшиеся возле храма, кричат и ликуют, а она, Несса, не чувствует ничего, кроме усталости, и понимает, что почти лишилась сил и вот-вот упадет на мрамор ступеней.

Кембери, укутанный в полосатое одеяние сулифатских ортодоксов, стоял в праздничной ликующей толпе на площади и издали видел маленькую женскую фигурку в белом. Даже отсюда, почти неразличимая, Инна была прекрасна. Невероятно прекрасна; ее отстраненность от этого мира сейчас была максимально выраженной, и именно в этой отстраненности и таились красота и загадка. Кембери подумал, что становится философом.

Супесок, стоявший среди офицеров службы безопасности — скрытое оцепление было напрасным, никто сегодня не собирался преподносить императорской чете неприятных подарков, — вел отсчет времени. До вывода верных полков на эту же самую площадь оставалась ровно неделя. Кстати, вчера его служба получила первый анонимный допрос: неизвестный доброжелатель сообщал, что в Вин-веверском отряде ведутся недозволенные и крамольные речи. Супесок с удовольствием подумал, как хорошо работать на его месте: все доносы на тебя приходят к тебе же.

Эмма Хурвин, что расположилась среди стайки журналистов, вдруг поймала на себе пристальный и оценивающий взгляд. Подняв глаза от своего блокнота, исписанного закорючками скорописи, она заметила, что Артуро Привец внимательно рассматривает отделение для прессы, словно ищет кого-то знакомого и не может найти. Поймав взгляд Эммы, Артуро улыбнулся и кивнул ей: они пересекались несколько раз на открытых слушаниях государственного совета. Эмма тоже кивнула ему и вернулась к своим записям.