Тень Хранителя - Фун Дэннис - Страница 49

Роун кинулся к Лампи. Мабатан уже вынула осколок и промывала рану.

— С ним все будет в порядке, — сказала она. Роуну показалось, что она хочет его успокоить, потому что девушка не сводила глаз с Лампи. — Ему нельзя сейчас быстро двигаться. Отправляйся по своим делам. О Лампи я позабочусь.

— Слышал, что она тебе сказала? — проговорил Лампи и скривился от боли.

— А ты лучше помалкивай, — пожурила его Мабатан и погрозила пальчиком.

— Увидимся в Академии, — чуть слышно выдохнул Лампи и обессиленно склонил голову набок.

Привязав клирика к луке седла, Роун сел на коня. Лампи ранен. Аландра может быть потеряна. Только что были убиты четверо апсара и двое братьев. Кивнув на прощание Энде, Роун негромко сказал:

— Мне жаль, что апсара понесли потери. — Он отлично понимал, как мало значат эти слова…

Взгляд Энде был полон печали.

— Слышал их предсмертный шепот?

— Да, слышал.

— Смерть — судьба, принять которую готовы все воины, но когда так вынимают душу из тела…

— Зато в следующий раз мы будем лучше подготовлены к встрече с Апогеем, — сказал Роун, но уверенности в его голосе не прозвучало. С таким же успехом он мог бы пообещать разрушить Город одной левой.

Его сомнения не ускользнули от Энде.

— Только если ты будешь сконцентрирован на достижении цели, Роун из Негасимого Света, ты исполнишь задуманное.

Она повторила ему те же слова, которые сказала в ту бурную ночь в лагере. Он знал, что это неспроста, но ничего не ответил и вместе с Межан и братьями поскакал вперед, сосредоточившись на поставленной цели.

Они достигли пяти холмов, когда уже спустилась ночь. Подъехав к потайному входу в Академию, путники провели коней в развалины и укрыли их там. Клирик еле дышал. Его положили на одеяло, Межан с одним из братьев взялись за один его конец, а Роун — за другой. Идти по узкому коридору было трудно, продвигались они медленно, но вскоре дошли до потайной двери в библиотеку. Роун с порога закричал:

— Отар, Имин! Помогите!

Не успели они спуститься по ступеням, как появились оба врача.

— Положите его на пол, — абсолютно спокойно сказал Имин.

Все отступили назад и стали наблюдать, как доктора ощупывают израненное тело.

— Разорвана почка, — сказал Отар.

— И селезенка, — добавил Имин.

— Пробито легкое.

— И печень тоже.

— Он выкарабкается? — спросил Роун.

Оба доктора отрицательно покачали головами.

— Даже если бы у нас была оборудованная операционная…

— …все равно мы не смогли бы ему помочь.

— У этих клириков были новые блокираторы. Когда они помирали, их блокираторы… вроде как взрывались. — Роун смолк, на сердце у юноши кошки скребли. Отар с Имином выжидательно смотрели на него. Роун вздохнул и спросил: — Как думаете, можно вынуть у него этот блокиратор, пока еще он не помер?

Имин осмотрел просвечивающее устройство, жутко пульсирующее под бледной кожей клирика. — Гм…

— Гм… — эхом откликнулся Отар.

Пока доктора ломали голову, как бы вытащить из тела клирика блокиратор, мимо Роуна протиснулся Алджи.

— Вот это да! — воскликнул он. — Технология и впрямь движется семимильными шагами!

— Тебе знакомы эти устройства? — спросил его Имин.

— Ну, знаешь, давно это было, — проговорил старик, почесывая нос. — А эта штука, надо сказать, совсем из другого теста сделана. — Он вынул увеличительное стекло и внимательно осмотрел кожу над устройством. — Подумать только… да это же просто шедевр. Жуткий, конечно, но тем не менее…

Роун с надеждой смотрел на старого гюнтера.

— Ты знаешь, как оттуда извлечь эту штуку?

— Ну, я… можно, конечно, только…

Алджи наклонился пониже, чтобы лучше разглядеть раненого, врачи склонились вместе с ним. Имин и Отар с серьезным видом покачали головами.

— Ну что ж, надежды на то, что этот малый выживет, нет никакой. Так что попытаюсь что-нибудь сделать.

ДОЧЬ ГОРОДА

Виллум рассказывал Стоув разные забавные истории о временах своего детства, о шальных играх с Торин, Ресой и, конечно, Кирой. Стоув смеялась от души, а глаза ее блестели так задорно, как у ребенка, каким она и была бы при других обстоятельствах. Он смотрел, как она радуется и строит забавные рожицы, и думал: хорошо бы она всегда оставалась такой же смешливой и веселой. Но когда вскоре впереди показалась старая дорога, ведущая в Город, он загрустил.

— В чем дело, Виллум? — спросила Стоув, нахмурившись, улыбка на ее губах угасла.

— Теперь уже осталось совсем немного, — ответил он, осаживая коня.

Остановившись рядом, Стоув с тоской заглянула ему в глаза. За это недолгое время они сильно сблизились, внезапно возникшая в их отношениях теплота согревала и утешала девочку. А теперь им снова придется держаться на расстоянии вытянутой руки.

— Я боюсь, Виллум…

— Ты должна сделать так, Стоув, чтобы страх твой служил твоим целям.

— Я понимаю, только… — Она смолкла и пристально взглянула на уходившую вдаль дорогу. Он не знал, о чем она думала в тот момент.

— Тебя одолевают сомнения?

— Скорее вопросы. Не думаю, что ты сможешь дать мне на них ответы. А если бы мог, скорее всего, не захотел бы.

Виллум молчал. Что он мог сказать? Стоув тоже разочарованно молчала.

— Терпеть не могу, когда ты молчишь. — Виллум улыбнулся. — И вот еще что, — многозначительно сказала она, — почему наш прадедушка взял на себя такую ответственность? Почему считал себя виноватым? Я знаю, что он обнаружил снадобье и разузнал его свойства, но ведь это Дарий стал им злоупотреблять. Это он возвел Строения, разрушающие Край Видений. Он и ловцы видений.

— Он принял на себя ответственность, потому что другие Владыки этого не сделали.

— Да неужели? — воскликнула Стоув.

— Роун Разлуки открыл снадобье и метод его использования. Он обнаружил проход в мир, являющийся источником всей жизни, и пригласил туда банду грабителей. Он позволил себе злоупотребить снадобьем и слишком поздно понял, что эта страсть подорвала его способность выносить здравые суждения.

— Значит, мы должны платить — может быть, даже нашими жизнями — за пристрастие нашего прадеда?

Виллум вздохнул.

— Стоув, ты ведь сама знаешь, что все не так просто.

— Да ну? Но ведь ты сам представил все именно в таком свете.

Виллум вздохнул глубже.

— Снова ты молчишь, — буркнула Стоув. Виллум ждал, пока нараставшее в ней раздражение не обратится против нее самой. Оно как мощная волна прибоя накатило на него, не нанеся никакого вреда, и откатило обратно.

— А что ты знаешь о нашей прабабушке? Как, я запамятовала, ее звали?

— Аитуна.

— Почему она стала ему помогать? Ведь вазя не были ни за что ответственны. Зачем ей было в это ввязываться? Вы с Кирой — это я понимаю. Дарий истреблял ваш народ. Родителей ваших убили клирики. У вас были свои на то причины.

— Вазя считают себя хранителями, Стоув. Если они видят раненого ребенка, они не ждут, пока виновного в этом человека предадут суду. Они сами помогают этому ребенку. Если они видят мертвый лес, они не пытаются наказать того, кто его убил. Они сами включаются в работу по очистке и восстановлению почвы, собирают и сажают семена.

— А какое отношение эти раненые дети и посадка семян имеют к нам?

— Дело в том, Стоув, что в нашем случае раненые дети — это Новакин. А мы — семена… семена, призванные возродить разоренную Дарием землю.

Виллум смотрел, как Стоув пытается осмыслить его слова, прокручивая в памяти события их жизни: моровое поветрие, которое Дарий наслал на апсара, убийство его родителей, а потом ее народа, разрушение ее дома, то, во что пытался превратить ее Старейший, обветренное лицо брата и исходившую из его сердца теплоту, сохранившуюся несмотря на все испытания. Виллум видел, как в ее глазах отражалась отчаянная борьба между хрупкостью любви и силой ненависти. Скоро она вновь станет делать то, что ей предписано по чину, и тогда вздорный и раздражительный ребенок исчезнет, как и та веселая и озорная девчушка, которая только что скакала рядом с ним. Ему казалось, будто осязаемо менялась даже ее кожа, становясь такой же жесткой, какой должна была быть непреклонная наследница Хранителя Города. Когда их взгляды встретились, даже влажная поволока ее глаз отсвечивала сталью.