Черное солнце - Большаков Валерий Петрович - Страница 55

Народ на этой станции, где можно было хоть каждый день совершать прогулку вокруг света, подбирался сам собой, как в плошке старателя, где золото оседало, а всякая муть смывалась. Беспомощных романтиков или нестойких лодырей никто с полюса не гнал — они сами покидали станцию, ежели забредали случайно в поисках лёгкой жизни. Эти «стрекозы» сразу чуяли: здесь им халява не светит, никому даже в голову не придет прокормить их и обогреть.

…Думая о возвышенном, Сихали пробирался к станции по волнистой линии, огибая заструги. Встречать пришельцев из космоса явились мохнатые звероподобные псы. Погавкав для приличия, они кружили на флангах, рыча и скалясь.

Наташа сразу спряталась за Тимофея.

— А ну пошли отсюда! — разозлился Браун.

Здоровенная псина, сцепившись с ним взглядом, прижала уши и поджала хвост. Отбежала шагов на десять, гавкнула басом.

— Не любят тебя собаки, — ухмыльнулся Гирин.

— Я — «кошатник», — наметил улыбку Сихали. — Наверное, кот был тотемным животным моего племени.

Клокотание мощного мотора заставило его пригнуться за высоким застругом. Вся компания повторила движение генрука, и вот, переваливаясь и взрыкивая, явил себя вездеход. Псы тотчас же бросились облаивать машину, из которой вылезли трое полярников-«оборонцев», посланных на разведку. Понаблюдав свержение «Сульдэ», они двинулись к ботам, громко делясь впечатлениями.

— За мной, — тихо скомандовал Тимофей.

Выйдя на окраину станции, он не решился пройтись по Главной улице. Сначала надо было вызнать, что тут и как.

За складами и ангарами возвышался пятиэтажный куб нежилого вида — на высоких сваях, с крутыми трапами вдоль стен, с целым лесом антенн на плоской крыше.

— Это «Лабораториум», — уверенно сказал Купри, — тут можно спокойно отсидеться…

Не тут-то было — с Главной улицы донеслись топот и крики, раздалась пара выстрелов в воздух, и сразу — взрыв проклятий.

Сихали нырнул под «Лабораториум», пробежал чащобой свай, подныривая под откосины, и выглянул на улицу. Её обступали два ряда трёхэтажных параллелепипедов, соединённых галереями-переходниками, иной раз переброшенных через улицу, а на истоптанном, умятом снегу, выложенном панелями настила, колобродила толпа вооружённых личностей.

«Оборонцев» Тимофей опознал сразу — по белым каэшкам с красными повязками на рукавах. Верная гвардия генерала Кермаса теснила орущих мужиков в дохах, озвучивая своё присутствие в тех же выражениях, не принятых в приличном обществе.

Вдруг толпа оранжевых каэшек раздвинулась, пропуская седого человека с обветренным, малоподвижным лицом, с костлявыми, но очень широкими плечами.

— Это Тагвелл Гейтсби, — негромко проговорил Купри, подойдя к Брауну со спины, — начальник станции.

Сихали кивнул, прислушиваясь.

— Какого дьявола, Джад? — выкрикнул Гейтсби. — Нравится тебе лизать задницу Кермасу, ну и лижи себе на здоровье, пока язык не сотрёшь! А нас извини — не из тех мы!

— Заткнись, Таг! — трубно взревел крупный «оборонец» в забавной финской шапочке и с рыжей шкиперской бородкой. — У меня генеральский приказ — разоружить, и я его исполняю! Ясно тебе? Немедленно сдать оружие, не то я за себя не отвечаю!

Гейтсби сложил кукиш и продемонстрировал его Джаду.

— На-кось, выкуси!

Антаркты-«оборонцы» угрожающе надвинулись на антарктов-фридомфайтеров, и тут уж Тимофей вышел из тени.

— Тима! — слабо вскрикнула Наташа.

Сихали сделал успокаивающий жест: всё под контролем, дорогая.

Его появление было замечено не сразу, а когда обитатели станции углядели-таки «пришельцев из космоса», они остолбенели настолько, что даже подзабыли о стычке, едва не закончившейся перестрелкой.

Браун, держа лучемёт в левой руке, неторопливо прошагал в толпу и подал руку Гейтсби.

— Сихали Браун, — представился он.

Таг осклабился и крепко пожал протянутую пятерню. По толпе пробежал ропот.

— Тимофей Браун, вы арестованы, — тут же сориентировался Джад.

— Да ну? — комически изумился Сихали. — Это за что же?

— Вы обвиняетесь в хранении лучевого и пучкового оружия и в целом ряде военных преступлений, — отчеканил «оборонец».

— Джад, — ласково сказал Тимофей, — вообще-то, война идёт. Заметил, может? А на войне, как на войне! Собирайся, Таг, — обернулся он к начальнику станции, — и собирай своих. Здесь больше нечего делать, надо уходить за горы…

— Взять их! — рявкнул Джад и закаменел: дуло генруковского бластера глядело ему в глаза, не вздрагивая и не качаясь, словно не живая рука держала его, а бронзовая длань памятника.

— Остынь, — холодно сказал Сихали, — и не дёргайся, а то ещё пришибу ненароком.

— Щас мы их всех!.. — взвилось над толпою фридомфайтеров.

— Молчать! — гаркнул Браун. — Того, кто откроет огонь, пристрелю лично! Мы фридомфайтеры, а не отморозки, которым по фигу, кого мочить. Или вы не понимаете, что палить друг в друга — это хуже предательства? Да «интеры» только и ждут, когда мы начнём сживать со свету своих же, пусть и сукиных сынов, но своих! Они тогда выставят нас перед всем миром как распоследних «мокрушников» без чести и совести и будут правы! Вы этого хотите? — Оглядев притихшую толпу, друзей с лучемётами наперевес, он повернулся к «оборонцам» и указал на Марину и Наташу, жавшихся в сторонке: — Вон там стоят две женщины, которых «интеры» взяли в заложницы и держали в изоляторе боевой станции «Сульдэ». Мы освободили их. Так что, извини, Джад, не стану я подчиняться тем, кто заодно с «интерами», этими героями, воюющими с беременными женщинами! Я таких бил и бить буду, пока не выбью к АЗО ко всем чертям с матерями! Всё. Дикси,[109] как говорит Лёнька Шалыт. Я сказал.

Прикрытый со спины молчаливым Хариным, Браун зашагал по улице. К нему пристроился Гейтсби.

— Как насчёт каэшки? — поинтересовался генрук.

— Обеспечим! — заверил его начальник станции.

Браун оглянулся, будто невзначай, и на сердце у него потеплело — «оборонцы» медленно расходились, отмахиваясь от Джада, забегавшего, пытавшегося хоть как-то удержать развал. Бесполезно. Сумрачные и злые, бойцы «станционного отряда самообороны» отказывались поддерживать тех, кто обижает женщин, — в АЗО представительниц прекрасного пола было мало, поэтому ими очень дорожили, относились с почтением, и даже с проститутками обращались как с леди. Не дай вам бог толкнуть на улице антарктической станции даму или нахамить ей! В лучшем случае вас изобьют до полусмерти, а то и линчевать могут — сволокут до ближайшей ледниковой трещины и сбросят туда голышом. Пролетев десятки метров, ободрав бока об лёд, вы втешетесь в узость, как топор в полено, и медленно, в муках умрёте. Жестоко? А ты не задевай леди!

— И куда теперь? — спросил Гейтсби, оживлённый и помолодевший.

— За горы, — указал верный путь Сихали. — Всю АЗО нам точно не удержать, так что давайте, для начала, Западную Антарктиду отвоюем. Думка у меня такая — укрепить Трансантарктический фронт по хребту, чтобы к нам с востока «оборонцы» не лезли, а дальше видно будет.

— Значит, двигаем на запад! — энергично кивнул начальник станции.

Фридомфайтеры, разгорячённые одержанной моральной победой, стали готовить санно-гусеничный поезд, караван из «Харьковчанок» и танков-транспортёров «Ирбис» с прицепами-санями, на которых были установлены домики-балки или контейнеры с грузами.

Сихали, переодевшийся в белую каэшку, залез внутрь огромного вездехода. Компанию ему составили Наташа с Мариной и вездесущий Тугарин-Змей.

Попутчики создали тесноту, но белозубые бородачи, заполнившие собой «Харьковчанку», не были в обиде. Полярники хлопали «пришельцев» по спинам, словно выбивали пыль, гудели «о'кей!» и тянули загорелые руки:

— Родерик Хартнелл. Просто Родди.

— Ралстон Блайн. О, миссис Браун, я в восхищении!

— Гейлорд Шатток. Парни, вскочили и уступили место дамам!

— Терренс О'Доннел. Можно Терри.