Дорога к Храму. Дилогия - Нергина Светлана - Страница 211

– А поэтому жить здесь всем вельдам нельзя, – продолжала тем временем Грида. – И мы делимся как бы на три «лагеря». Одни из нас – кощунцы – в принципе уходят на другие Ветки и никогда сюда уже не возвращаются. Они живут обычную человеческую жизнь – довольно долгую по нашим меркам, – но, как выяснилось, теряя связь с Авалорой, они теряют и все способности вельдов. Становятся просто людьми. Это словно плата за лишние годы жизни.

Хм, интересно, а какие же конкретно способности они теряют? И стоит ли овчинка выделки?

Масло на сковороде с треском брызнуло, осев на руке вельды. Та вскрикнула от неожиданности, накрыв предплечье второй ладонью.

– Ох, прости, – покаянно пролепетала я, спешно накрывая сковороду позабытой на столе крышкой.

– Прощает тот, кто исправил, – отмахнулась вельда и продолжила: – Так вот, когда мы поняли это, появились витты. Они живут жизнь «пополам»: полгода здесь – полгода в другом мире, глубоко вдыхая насыщенный жизненной силой воздух прочих Веток. От них мы, по сути, и знаем все то немногое о Древе, что записано в наши книги. Они живут около пятидесяти лет – тоже немало – и платят за это половиной своих способностей. Кощунцы не могут ничего. Витты остаются универсальными оборотнями, продолжают не ощущать боли, регенерировать – хотя и не так хорошо, как раньше, – и умеют безо всякой магии переноситься с Ветки на Ветку.

– Что такое универсальный оборотень? – торопливо вклинилась я.

– Это оборотень, у которого не одно звериное обличье, а много. Он может быть птицей, волком, медведем, змеей – кем угодно!

– Окворреть! – выдохнула я. – Но если это все – только половина способностей, то каковы же они в полном наборе?!

М-да, с таким современная магия еще не сталкивалась… Вот так Ветку я раскопала! Да тут работы исследователям – непочатый край и еще немножко!

– А полным набором, – с затаенной болью улыбнулась вельда, – обладают только ары. Мы регенерируем, обладаем редкостной силой, невероятным здоровьем и недюжинными способностями к лечению других. А еще мы – абсолютные оборотни.

Назревал вопрос «что такое абсолютные оборотни», но он мог и подождать.

– Грида, а сколько вы живете? – вырвалось у меня, хотя в глубине души я понимала, что ни одна из нас не захочет услышать этого ответа.

– Тридцать лет, – глухо ответила женщина… девушка.

У меня потемнело в глазах. Йыр побери, да что же это такое творится?! Какого лешего эти Храмы позволяют себе такое!..

– И это только из-за Льет. Не знаю, каким образом, но они словно призывают на нас благословение. Без них мы бы и десятка лет не жили. Тело, не болея, не ранясь, катастрофически быстро стареет и умирает.

– А что значит «абсолютный оборотень»? – машинально спросила я, все еще не оправившись от предыдущего ответа.

Грида рассмеялась:

– О, этого не объяснишь! Это надо показывать.

Она как-то неуловимо взмахнула тонкими руками – и передо мной оказался совсем другой человек.

Вьющиеся тонкие волосы превратились в толстые ровные косы, лежащие по обе стороны пышной груди, тонкие, почти девичьи руки загрубели и раздались в запястьях, открытый лоб стал гораздо выше и шире («Быков бить!» – говаривала одна моя знакомая, завидя женщину с таким лбом). Еще одно суетливое движение – и уже рыжеватые пряди пышной гривой усыпали плечи, тонкие нервные пальцы оказались украшены длинными – почти как мои – ногтями, тонкий нос аристократически морщился, вдыхая запах однозначно подгорающей картошки. Только глаза – яркие, выразительные васильковые глаза – оставались такими же, как бы ни менялась остальная внешность.

– Ничего себе! – пораженно присвистнула я. – Вот бы мне так: без косметики, гребня и прочих женских штучек!..

Картошку мы спасли общими усилиями, выловив ее из масла в последний момент: еще чуть-чуть – и остались бы только угольки. Грида, явно довольная произведенным эффектом, весело щебетала, поясняя:

– Точно так же и с любым звериным обликом: могу быть серой волчицей, могу рыжеватой или серебристой – по настроению!

– А вы в зверином облике – разговариваете?

– Спрашиваешь! – возмутилась Грида. – Еще как! И имен у нас много: для каждой человеческой ипостаси. Например, Грида – Ригридьет, Гридьятта, Гридента – и так далее, до бесконечности.

Я задумчиво кромсала ножом мягкие листья салата, пытаясь поймать за хвост какую-то упрямо крутившуюся в подсознании мысль. Мысль язвительно ускользала, дразня блестящим оперением.

– А жрецы?

– А жрецы обитают в святилище, и поэтому живут гораздо дольше, нежели мы, – равнодушно пожала плечами Грида. – Правда, понятия не имею, чем они там занимаются и что в них такого особенного, но нас воспитывают в уважении к ним. Это они некогда провозгласили приход ринды, которая якобы должна спасти наш мир от такой полужизни-полусмерти. Вот только я сильно сомневаюсь, что его вообще можно спасти. Гнев Змия слишком силен, а Льеттиа, как ни крути, не вернешь.

– Ты тоже знаешь про Льеттиа? Это же апокрифический текст.

– Да, – просто согласилась вельда. – Апокрифический, конечно. Но только эту легенду знают все в округе и все, кстати, в нее верят, а вот Книгу Змия не сподобилась прочитать и половина аров – что уж говорить о виттах или кощунцах? Я, например, и то не читала.

Хм…

– А чем таким знамениты виттары?

Грида настороженно прищурилась, осторожно поинтересовалась:

– А откуда ты знаешь про виттаров?

Я как можно простодушнее пожала плечами:

– Жрец рассказал.

– А, – успокоилась ара. – Виттары – это наше секретное оружие. Про них мало кто знает даже среди вельдов, куда уж там за пределами Авалоры. Они – нечто среднее между виттами и арами. Живут долго, бесконечно, кажется, долго. Могут уходить на другие Ветки, но при этом не теряют своих способностей и остаются абсолютными оборотнями. Понятия не имею, для чего их используют жрецы, но, думаю, этого мне никогда уже и не узнать. Иньярра? С тобой все нормально?

Остаются абсолютными оборотнями. Меняют во внешности все, кроме глаз. Ярко-васильковых, широко и любопытно распахнутых. Или темно-изумрудных, странных, бездонных, как пропасть, с золотистыми искрами в глубине зрачка… «И имен у нас много…»

– Грида…

– Что? – услужливо откликнулась ара, удивленно разглядывающая мое застывшее в маске нечеловеческого ужаса лицо.

– А сколько на Авалоре дают за убийство?..

Что-то было не так. И ох как не так.

Это он понял еще с самого начала, когда звонко плюхнул на порог полное ведро, звучно причитая на весь двор:

– А вот каму вада?! Каму вада чистая, целебная, всякую хворь почище трав снимает!! Сам час из лужи цедил!!!

А в ответ вместо циничного голоса Иньярры получил только короткое от Гриды:

– На кухню неси. Тоже мне шутник.

Ведьма безмолвно накрывала на стол, даже не обернувшись на звук шагов, когда он вошел. Попытка шутливо обрызгать ее мокрыми руками тоже успехом не увенчалась: она, не глядя и не возмущаясь, поставила стеклянный блок, по которому капли тихо стекли на пол.

Виттар пожал плечами и оставил бесплодные попытки. Леший ее поймет. Может, устала. Поди-ка вот так полдня поскачи по горам, а потом еще и упади с обрыва. Она же не мужчина и даже не вельда. Больше думать о девушке надо, виттар, больше.

– К столу! – певуче позвала ара, поставив на середину столешницы блюдо с поджаренным мясом и горкой картошки.

– Ура! – ослепительно улыбнулся вельд. Ведьма все так же молча подсела с краю. – Положить тебе салат?

– Нет, спасибо, – ровно ответила она. – Я сама.

Странно. Вроде бы и не обиделась: разговаривает же. Ладно, разберемся. Хотя, как говорится, на свете нельзя сделать трех вещей: выпить бочонок вина, съесть быка и понять женщину. Надорвешься. А ведь так хочется хотя бы попытаться!

– Кстати, – пробурчал Арлирриг с набитым ртом, обращаясь к Гриде, – что там за школу новую в конце селения поставили? На нее же леший знает сколько лет деньги копили – и без толку.