Тень шпаги - Раткевич Сергей - Страница 71

Первый министр в ужасе смотрел на свечу и сгорающих на ней мотыльков. Смотрел на мотыльков, а видел перед собой пылающие города и села… и людей, с криками бегущих в ночь… В ночь, откуда не будет возврата. В ночь, где их караулят шпаги и пули наемников.

— Светлые Богини! Погасите свечу! — молит первый министр короля Эттона, но свеча не гаснет, не гаснет, не в силах ее погасить сердитый серый ветер. Ничего не могут поделать со свечой лунный и звездный свет. Не погасить ее ночным птичьим крикам. Свеча обладает душой живого солнечного пламени.

— Господи! Погаси свечу! — умоляет первый министр дневного, солнечного Бога. Уж он — то может. Пламя свечи — его дар! Но нечего солнцу делать ночью, не может Солнцеликий прийти на помощь. Горит, горит окаянная свеча, сжигая одну жизнь за другой.

— Запретные Боги! — восклицает наконец первый министр и в ужасе оглядывается, недаром ведь говорят, что убоявшиеся дьявола и отказавшиеся от власти над миром Боги часто бродят у человека за спиной. Их нельзя призывать, это грех… но должен же кто — то погасить проклятую свечу!

— Запретные Боги, погасите свечу! — впадая в грех, шепчет первый министр короля Эттона, но и тогда ничего не происходит. Эти Боги отказались от силы и власти, чем они могут помочь несчастному миру?

Первый министр стонет от отчаяния… а потом дует на свечу, и свеча гаснет.

И ему сразу делается хорошо и спокойно. Потому что он задал вопрос и получил ответ.

— А с кончеными людьми, наверное, всегда так, — сам себе говорит первый министр, смахивая непрошеные слезы. — Им ведь терять нечего. А значит, и беспокоиться незачем…

Первый министр короля Эттона принял решение. Оно безумно. Оно не менее безумно, чем летящие на свечу мотыльки. Первый министр и думает о себе самом как об одном из таких мотыльков, но поступить по — другому он уже не может.

— Ведь если один мотылек может погасить окаянную свечу, то пусть уж погасит, чтобы всем прочим не сгорать без толку, — ворчит он. — А потом… может, я еще и не сгорю? Может ведь мне повезти, раз до сих пор везло?

Первый министр барон Тамб берет лист тонкой бумаги, закрывает окно и вновь зажигает свечу, зажигает и пишет: «Королю Илгену от первого министра короля Эттона, барона Тамба… Все, что я пишу, имеет своею целью спасти оба наши государства от невыразимого злодеяния, кое без сомнения повлечет за собой неисчислимые бедствия, падение нравов и всяческое разорение, а хуже того — гнев Богов, который незамедлительно воспоследует…»

Барон Тамб предает своего горячо любимого монарха, открывая его замыслы врагам. Он не может поступить иначе…

Быть может, потому что он сам родом с границы и у него есть родня по ту сторону, по ту сторону, которую, по замыслу его величества Эттона, нужно предать огню, мечу и магии, а потом бросить на растерзание голоду и болезням. Мальчишкой Тамб часто гостил у своей дальней родни. Он все еще может вспомнить те далекие времена. Людей, которые были добры к нему… сверстников, с которыми он когда — то играл… девчонок, в которых влюблялся…

Быть может, потому что он и в самом деле любит своего короля, короля — художника, восхищается его талантом и очень боится, что художник, запятнавший себя такой мерзостью, навсегда вычеркнет свое имя из памяти потомков. Никто и никогда не посмотрит на его полотна, не вспомнив при этом, что они принадлежат подлецу и палачу.

Быть может, потому что он и впрямь боится гнева Богов и падения нравов. Достаточно ведь лишь один раз совершить какое — либо злодеяние, и прочим сразу становится понятно — можно. Достаточно лишь раз открыть дверь и показать путь… а дальше никакие Боги не остановят.

Быть может… Все это может быть. Но может быть также и то, что есть на белом свете мерзости, которые ни эльф, ни человек просто не согласен делать, какие бы блага ему за это ни обещали, в какой бы звонкой монете ни платили.

Смотря какой эльф или человек, конечно. Вот Боги и смотрят. Смотрят, как ловкие руки бывшего воротного стража подкидывают в небо почтового голубя, похищенного на королевской голубятне. Первому министру ведь куда проще что — либо похитить, чем простому солдату, никто и не подумает, что он делает нечто незаконное. А если даже и делает, это тотчас приобретает некую видимость законности.

Вот только сейчас… В эту ночь, под этими звездами… такое и министрам не прощается. За такое следует либо награда, либо кара… и очень часто это одно и то же.

— Храни тебя Боги от соколов да коршунов! — желает голубю Тамб.

«Обязательно сохраним!» — молчат Боги.

Голубь стремится к цели.

Карвен проснулся, когда утреннее солнце заглянуло в глаза.

Мог бы и раньше, но уж больно поздно вчера засиделись. Верген истории рассказывал. Фирну аж заслушался. Потом еще этот… стрелок который… ах да, Иллир! — начальник воротной стражи Иллир — кстати, кроме всего прочего, старший брат Фирну, только с дежурства своего сменился, тут же пришел и развлекал учтивой беседой, как и обещал. Тоже всякого нарассказал. Полночи прошло, никто и не заметил.

Карвен с наслаждением потянулся и замер, осознавая непривычный для себя факт: в этой комнате, на этой постели он спит один. Ему одному отвели целую комнату! Нет, эльфы и впрямь все делают с размахом! В следующий миг он сообразил еще одно: в комнате кто — то есть! Осторожно повел глазами из стороны в сторону, да так и подскочил! Хозяин замка, барон Наррэль, смотрел на него спокойным насмешливым взглядом.

— Хорошо спишь, уважаемый Карвен, — промолвил барон. — Да не вскакивай ты! Просыпайся спокойно. Нечего стращать меня своими вытаращенными от испуга глазами.

— Я… я не… не уважаемый… господин барон, — поправил барона Карвен. — Простолюдин.

Он все — таки вскочил, даже сумел кое — как поклониться и теперь стоял, глядя на барона все еще испуганными глазами.

— Если барон говорит тебе, что ты уважаемый, значит, так оно и есть, — усмехнулся эльф. — Или ты намерен спорить?

— Я… нет, господин барон, — ошалело ответил Карвен, сообразив наконец, что к чему. — Значит, я теперь — уважаемый? А почему?

— Я приказал своему магу обследовать гномье городище, где вы сражались с наемниками, — ответил барон Наррэль. — Он вернулся час назад. То, что он рассказал, показалось мне заслуживающим награды. Я бы и «господином» тебя назвал, но не захочешь же ты стать большим, чем твой наставник?

— По правде говоря, если уж кого награждать, так это его, — честно ответил Карвен. — Вот уж кто заслуживает быть господином, а может, и больше.

Что — то странное промелькнуло в глазах барона.

— Нельзя награждать мастера Вергена, — сказал он.

— Нельзя? — обиделся Карвен. — Меня можно, а его нет?! Да меня бы там убили без него в одну минуту! Я и не сделал — то почти ничего!

— Ты хороший мальчик, — покачал головой эльф. — Просто ты ничего не понимаешь. Не в моей власти награждать мастера Вергена. Да и не примет он от меня награды. Ни той, о которой ты говорил, ни какой — либо другой.

— Не примет? Почему?

— А вот об этом тебе знать не стоит. Точнее, рано. Можешь рассказать наставнику о нашем разговоре и посмотришь, что он тебе скажет.

— Я… да, господин барон, — пробормотал Карвен.

Нельзя награждать? Не в моей власти? Не примет награды?!

Просто ты ничего не понимаешь…

«Что верно, то верно, господин барон. Ничего. Абсолютно ничего».

— На спинке кровати куртка, очень похожая на ту, что пострадала в битве, — продолжил барон Наррэль. — Надеюсь, тебе понравится. Это подарок.

Он повернулся и вышел, притворив за собой дверь. Прежде, чем Карвен успел поблагодарить или хотя бы поклониться. В причудливое эльфийское окно лилось яркое утреннее солнце, а с кроватной спинки свисала потрясающая эльфийская куртка. Куда дороже и красивей прежней.

«Это что же выходит, барон мне ее самолично принес, гак, что ли?» — с запоздалым испугом подумал Карвен.

Впрочем, спрашивать все равно было не у кого.