Двойная ложь - Роуэн Говард - Страница 3

Если бы я хоть что-нибудь понимал в издательском бизнесе — в том, что продается, а что нет, — я бы от этой идеи отказался. Потому что кому, в конце-то концов, интересны инсинуации Дэвида Ремлера о человеческом поведении? Как выяснилось, очень многим.

А произошло следующее. За несколько месяцев до публикации книги в верхнем Вест-Сайде арестовали раввина. Ему было предъявлено обвинение в убийстве. Окружной прокурор утверждал, что раввин, человек женатый, вступил в сексуальную связь с одной из своих прихожанок. Когда отношения между ними испортились, женщина пригрозила ему разоблачением, а он пришел к ней домой и задушил ее.

На месте преступления нашли множество отпечатков пальцев раввина, и любознательные соседи успели заметить, как он это место покидал. Более того, женщину задушили проволокой, а наполовину использованную катушку точно такой же обнаружили в доме раввина.

И наконец, полиция нашла дневник. Убитая вела подробный отчет о своих отношениях с раввином. От чтения его, по-видимому, кровь стыла в жилах. Особенно впечатляющими были многочисленные упоминания об угрозах раввина так или этак навредить ей, если она обманет его доверие. Последняя запись, сделанная в утро того дня, когда погибла женщина, была совсем проста. «Я думаю, сегодня он меня убьет».

Арест раввина и последующий суд над ним стали образцовой кормушкой для всех владельцев городских газетных киосков. История получилась захватывающая. Ведь в ней присутствовали убийство, секс и религия. А потом в нее вляпался и я.

И все благодаря Этану Грини. Этан был весьма хваткий прокурор из манхэттенского окружного управления. Где ему было самое и место. Его начальство считало, что в руках у них преступник — раввин он или не раввин, не так уж и важно, — а Этан вполне способен добиться его обвинения.

Однако, несмотря на все улики, дело оказалось далеко не простым. Раввин заявил, что убитая была женщиной неуравновешенной, невесть почему решившей, что он и она созданы для взаимной любви. По словам раввина, он пытался урезонить ее, одновременно давая совершенно ясно понять, что никем, кроме духовного наставника, быть для нее не сможет. Что касается его присутствия в квартире убитой, так он просто пришел к ней на дом, чтобы в последний раз попытаться помочь ей. Однако попытка эта ни к чему не привела. В тот день, сказал раввин, он понял, что женщина нуждается в помощи психиатра. И позвонил в больницу, дабы выяснить, какие программы подобной помощи существуют. Что и было подтверждено ведущимися в больнице записями телефонных звонков.

Говорил ли раввин правду?

Как бы ни отнеслись к словам раввина присяжные, его защите так или иначе предстояло ответить на вопрос: кто же убил женщину?

Ответ защиты был прост. Она сама себя и убила.

Дело вполне возможное. Так, во всяком случае, заявил вызванный адвокатами раввина медэксперт. «Самоубийство посредством удушения». Физически это осуществимо, заявил эксперт. При этом он сослался на два судебных прецедента. После его показаний дела раввина пошли на поправку.

Вот тогда Этан Грини мне и позвонил. Я читал о процессе в газетах и потому полагал, что знаю, чего он от меня хочет. Чего-то, способного разрушить доводы защиты. Заключения психиатра о том, что по своему психическому складу эта женщина не могла выдумать любовный роман и уж тем более покончить с собой. Так?

Нет, не так. По словам Этана Грини, проблему для него составляла не женщина, проблему составляли присяжные. Ему нужно было убедить их, что они вправе вынести приговор раввину и упрятать в тюрьму «праведного человека».

— Ну хорошо, а я вам зачем? — спросил я.

Этан объяснил. Мое имя он впервые услышал, когда обедал с давним университетским другом и обсуждал с ним дилемму, олицетворением которой стал раввин. Приятель Этана упомянул о моей книге, сказав, что она может сослужить ему хорошую службу. Этан купил «Человека-маятника». Книга ему понравилась. Особенно вот это место:

Поначалу я ответил на просьбу Этана вежливым, но твердым отказом. Однако он настаивал, говоря, что мои показания могут сыграть очень важную роль — заставить присяжных принять то, что они и так уже знают: раввин, как и все прочие люди, не огражден от соблазнов. И наконец мне стало ясно: просьба его — это вовсе никакая не просьба.

— Доктор Ремлер, показания на этом процессе вы все равно дадите. Вопрос только в том, будут ли они нам выгодны или нет. Я не любитель вызывать свидетелей в суд повестками. Это всегда требует возни с бумагами, однако, если иного выхода у меня не будет, придется поступить именно так.

Два дня спустя я занял место свидетеля и, немного нервничая, сообщил присяжным о неприятной реальности: такого понятия, как добрый дядя, не существует. Человеческое поведение, сказал я, — это набранный мелким шрифтом проспект открытого инвестиционного фонда: прежние успехи вовсе не гарантируют будущего преуспевания.

Заключительные прения сторон были назначены на следующий день. Приговор выносился спустя еще три дня.

Разумеется, уж кто-кто, а я предсказывать человеческое поведение не взялся бы ни за что. «Приговор оглашен», — объявил диктор джазовой радиостанции, которую я слушал, перекусывая в своем кабинете. Я сидел за столом, держа в руке сандвич с тунцом, и гадал, сколько слов я сейчас услышу, одно или два. И услышал одно: «Виновен».

Этан Грини победил. Вечером того же дня я увидел в выпуске новостей, как он стоит перед зданием суда и беседует с репортерами. Затем Этана сменила на экране пожилая латиноамериканка. Лицо ее показалось мне знакомым. Ну да, она сидела на скамье присяжных в первом ряду, третьей справа. И эта женщина, одна из присяжных, объяснила репортеру, бравшему у нее после процесса интервью, что, собственно, повлияло на ее решение. «Я думаю, меня окончательно убедило выступление того психиатра. Который книгу написал».

Десять секунд спустя зазвонил телефон. Сняв трубку, я услышал голос Паркера.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты вот-вот превратишься в автора бестселлера.

— С чего это ты взял? — спросил я.

— С того, что ты сокрушил один из старейших догматов судебного разбирательства: выяснение нравственного облика подсудимого. Теперь каждому юристу в стране придется прочитать твою книгу, чтобы понять, как это произошло.

Ждать пришлось недолго. Через несколько дней позвонил мой издатель, сообщивший, что заказано второе издание книги. Мой агент, Дебра Уокер Койн, едва успевала отвечать на звонки из новостных телепрограмм — все хотели, чтобы я у них выступил. В конечном счете я согласился появиться в одной программе — Чарли Роуза. Ко времени ее выхода в эфир предсказание Паркера уже сбылось — моя книга вошла в десятку бестселлеров в рейтинге «Нью-Йорк таймс».

Ровно в четыре я еще раз заглянул в календарь, проверить имя пациента — мистер Сэм Кент. Потом поднялся из-за стола и открыл дверь в приемную. Там меня ожидал сюрприз.