ВИА «Орден Единорога» - Лукьянова Наталья Гераниновна - Страница 101

— Значит, рыцарь Энтра… Ну, блин, Акунщиков, я, конечно, понимаю, «люди в черном», секретная работа… Но намекнуть другу детства хотя бы можно было. Мне вот интересно, похоже, все эти твои монстрики, они с натуры нарисованы? Ты-то хоть, Димастый, не травник на самом деле, а? А то, эдак мы с Аськой одни среди вас выдумщики окажемся…

— Я тебе уже говорил, что я — не Жуга. Кстати, я даже не врач, а из тебя что-то течет.

— Да это не из меня, это скорее с меня. Парнишка вон, этот, мирный с виду, как пластанул какого-то беспокойного бандюгу мечом, так меня прямо фонтаном обдало. Я в Афгане не служил, меня чуть не стошнило.

— Да ладно, прибедняться. Пару шишек ты все-таки заработал. Вон Аделаид там у корпуса предлагает врачебную помощь.

— Не надо, Родька, не своди боевые отметины, жена сильнее любить будет.

— Ой нет. Она будет визжать, махать ручками и бояться. Прецеденты уже были. У нее и так глаза не маленькие, а при виде ран и вовсе как блюдца становятся. Кстати, дайте телефон. Она там с ума сходит.

— Ну что, дозвонился? Что говорит? Любит?

— Любит. Еще говорит: что с детьми делать будем?

ГЛАВА 34

— Но реально, реально мы ничего не сможем им предъявить.

Дракон и Пашка расположились на огромной поляне за лагерем. Здесь же под их охраной связанные по рукам и ногам полеживали в виде небольшого штабелечка захваченные в плен бандиты. Вели себя представители криминального мира не без наглости, браво похохатывали и отпускали обидные шуточки в адрес милиции, главы солнцекамского управления внутренних дел лично, а так же Пашки и дракона.

Пашка багровел, бледнел, потел и в целом чувствовал себя глубоко несчастным человеком.

— Вот этот, третий справа в рыжих плавках проходит у нас по 48 эпизодам , заметь не по мелкому хулиганству. Мой кореш Федька Харитонов замаялся с терпилами работать, чтоб отказные писали. Брюнет в заблеванном галстуке — насильник-педофил. Но зять. Чей, даже не знаю. И вообще, после отмены в нашей стране смертного приговора, этих и судить-то смешно, за неимением достойной меры пресечения. По натуре перестрелять бы их всех при попытке сопротивления… Так у меня даже ордера на задержание нет. Что ордера, на них и дела-то никакого не заведено. Вот если бы они девчонку повесили в присутствии сотни детей — можно было бы, изрядно попотев, навесить на них мелкое хулиганство. О шефе их я вообще не говорю…

— А ты говори, говори, сявка. Я записываю, — захихикал хозяин замечательного лагеря, внешне мало отличающийся от остальных в куче арестованных, разве что ценой костюма и туфель. Возможно. Потому что фактически никто из группы детского освобождения не сумел отличить бы, к примеру, джинсы фирмы Кевин Кляйн от одноименной продукции китайских производителей.

— Что-что ты сказал? — вежливо переспросил, оборачиваясь дракон. Тут ему нечаянно отрыгнулось пламенем. Мифическое животное притворно покраснело и извинилось.

Пашка вскочил на ноги и в мистическом ужасе уставился на стремительно раздуваемую ветром кучку пепла, оставшуюся на месте некогда могучей бандитской группировки. Из горла участкового инспектора вырвалось жалкое полузадушенное: а-а-а…

— Что-то случилось? Ах, ты, Боже мой, какая неприятность… — пробормотал с самым невинным видом небесный мент. — А у тебя, кстати, как с пищеварением? Вот меня, знаешь, иногда пучит. И еще изжога с рыцарей. Сколько раз зарекался не употреблять в пищу острое.

На площади минорно потрескивая тлели вонючки, балделки и прочее химическое оружие из арсенала тролля. Группа спасения растерянно перекуривала, присев на краю эшафота рядом с догорающей от прямого драконьего плевка в цель неудавшейся виселицей. Битька то ли спала, то ли потерялась в забытьи после пережитого на коленях оруженосца. Тот со смешанной гримасой нежности и ненависти рассматривал следы кровоподтеков и ссадин на ее худеньком личике. Нежность относилась к девочке, а ненависть, к , увы, более недостижимым врагам. По этому поводу О' Ди Мэй и Санди Сандонато слегка сердились на дракона: не довелось им лично посчитаться с Битькиными палачами. Зато местные жители в глубине души очень даже довольны были таким изящным решением казалось неразрешимой проблемы (хоть вслух говорить о том стеснялись). Впрочем, вполне естественно, что им было не по себе: все-таки были люди — раз и итоговый продукт крематория. Хотя на людей-то как раз мало было похоже…

Ну да думать о том долго, было недосуг. Была проблема посерьезнее.

Чем обычно заканчиваются сказки? Ага, свадьбой. А советские сказки? Две девочки с ключиком, в красных галстуках и освобожденный ими мальчик в лохмотьях весело поют про гордо реющий на ветру красный флажок, а все враги тем временем превращаются в достаточно безвредных лягушек и гадюшек. После чего девочки с сознанием выполненного пионерского долга отправляются до дому до хаты, а освобожденная страна погрязает в хаосе гражданской войны.

— Почему они не уходят? Тут до города не далеко… — обеспокоено шепнул на ухо Родиону Санди, оглядываясь на нерешительно тусующийся по периметру площади контингент. — Их же поди родители ждут. Надо объявить им, что они свободны. А то, может, они думают, что теперь мы их хозяева?

— Ничего они не думают, — тяжело вздохнул Родион. — И хозяевами они нас не считают. Им такое и в голов не придет — во всех киношках герои-освободители никого не порабощают по определению, и потом у нас, ха-ха, свободная страна. Скорее они нас за инопланетян принимают. И ждут продолжения фильма… Да и идти им, вполне возможно, не куда: скорее всего, это все юные бомжики и дети алкашей. Деклассированный элемент. Им здесь лучше, чем дома было Впрочем, мы их восхитили, так что можем брать и вести… Еще бы знать куда…

У ворот лагеря послышался шум мотора и шорох шин. Сидевшие на эшафоте соскочили и потянулись за разнокалиберным оружием.

Но Родион уже махнул однополчанам смущенно рукой, сидите, мол. На бетонной дорожке, ведущей к площади показалась бегущая Ася.

Уговорить ее остаться дома удалось с большим трудом. Может и вовсе не удалось бы, если бы Ася не понимала сама что, во-первых, будет только помехой мужу, который станет больше думать о ее безопасности, чем о чем угодно (а от самой от нее толку, с ее ручками); во-вторых, не смотря на всю демократию их супружеских взаимоотношений, Ася признавала, что мужчине важно, когда некоторые дела остаются чисто мужскими, ну а в-третьих, «есть Аделаид, значит есть…»соответственно, все время после того, как муж переступил порог из квартиры, она истово молилась.

Ну и в-четвертых, Ася приехала не одна, а с двумя хорошими знакомыми с медицинским образованием.

Впрочем, все это не мешало ей сходить с ума от беспокойства.

Ася с разбега ткнулась в необъятную грудную клетку мужа, и они на секунду замерли, как бобрята Чикени и Чилеви из книжки «Саджо и ее бобры».

Большего они, из-за своего педагогического образования не могли себе позволить в присутствии такой обширной, по большей части несовершеннолетней аудитории. Несмотря на активную пропаганду публичных поцелуев взасос, обрушивающуюся с телеэкранов.

И хотя у подошедшей к группе освободителей Аси глаза были красные, а нос пошмыргивал, она тут же положила конец всеобщей рассеянной растерянности:

— Нужно организовать приготовление и раздачу пищи.

Аделаид готовно щелкнул каменными пятками:

— Обед из разряда «Явился король, не изволив предупредить»! Айн момент! — тролль ткнул мохнатым безапеляционным пальчиком в пятерых детей, безошибочно угадав умеющих чистить картошку и резать лук, и те послушно, более того с готовностью поспешили за ним к кухонному блоку.

А там, в пустоте оставленного противником бастиона удивленно хлопала крылом форточка с выломанным вентилятором. Ей было чему удивляться, ведь через нее со скоростью пушечных ядер кухню покинули тетя Паша, тетя Маша и Эльвира Казимирокавсовна Бидескас, три женщины-поварихи, чьи габариты с размерами форточки просто не сопоставимы.