Рыцари былого и грядущего. Том I (СИ) - Катканов Сергей Юрьевич - Страница 4

— Сосчитал. Понял, — Андрей тоже перешёл на шёпот, вот только прежнее выражение лица сохранить не сумел, — Но я другого не понял: почему так?

— Тебе вообще не надо ничего понимать. Понимание будет стоить тебе головы. Я и сам не заметил, как сделал тебе подарок дороже первого. Я тебя предупредил о той опасности, о которой ты, такой умный, никогда не догадался бы сам. Но мой совет не пойдёт тебе в прок. Ты не сможешь им воспользоваться, как не сможешь заново родиться. Ты плохой солдат. Ты вообще не солдат. Причём заметь: кажется, за всю свою жизнь ни одному вояке я не сделал такого шикарного комплимента.

Андрей, конечно, не мог знать, что никогда бы этот полковник не согласился встретиться с ним по его, Андрея, инициативе. Полковник сам искал встречи со старлеем, и ему не составило труда спровоцировать инициативу Андрея. Сиверцев не поверил бы если бы ему об этом сказали. Разве пришло бы ему в голову, что полковник, который «неожиданно разоткровенничался» сказал слово в слово именно то, что заранее считал нужным. Андрей был благодарен этому непонятному мужику за его желание предостеречь, но он ничего не понимал. Ему казалось, что страхи этого человека — искусственные, нереальные и может быть являются следствием слишком сложной судьбы. Насчёт «плохого солдата» он тоже не понял. В чём тут комплимент, если это оскорбление?

— Что вам известно про Эфиопию, товарищ старший лейтенант? — механическим голосом робота вопрошал лысый майор на официальном собеседовании в «десятке». Сиверцев решил, что теперь-то как раз настало его время блеснуть во всей красе:

— Эфиопия абсолютно уникальна и не похожа ни на одну страну Африки. Эфиопия никогда не была колонией, ей удалось сохранить самобытность и чувство собственного достоинства. Это единственная страна в регионе Сахары с таким богатым культурным наследием. Народы Эфиопии слушают национальную музыку, носят национальные одежды, едят национальные блюда. Природа Эфиопии так же уникальна: здесь есть и высокие горы, и каменистые пустыни, и влажные субтропические леса. Около трети территории Эфиопии заняты пустынями, а запад и центр страны занимает Эфиопское нагорье. Эфиопию называют «Крышей Африки». Горы до четырёх тысяч метров над уровнем моря здесь не редкость, а самая высокая вершина — 4623 метра. Здесь немало действующих вулканов, в кратерах которых всегда видна кипящая лава, над ней поднимается дымка газов. Иногда вулканы оживают, но выбрасывают они не лаву, а струи горячей воды и грязи. На Эфиопском нагорье почти ежегодно бывают землетрясения 3–5 баллов. В кратерах потухших вулканов образовались озёра. Самое большое — озеро Тана. Из него вытекает Голубой Нил, который так называют, потому что в сухой сезон его воды чисты и прозрачны. У южных берегов Тана воды Нила падают с горного уступа, образуя большой водопад, а дальше река течёт в ущелье глубиной полтора километра… — Андрей полагал, что на ответ у него есть хотя бы минут 10, а говорить он мог, не повторяясь, не менее двух часов. И отвечал он не как школьник на экзамене, его глаза разгорались романтическим огнём, едва он представлял себе вулканы с кипящей лавой или Голубой Нил, текущий в таком глубоком ущелье, что просто уму непостижимо. Андрею по-прежнему казалось, что со спецами-африканистами он может говорить на одном языке, но через пару-тройку минут лысый майор прервал его всё тем же механическим голосом робота:

— Вы кто по военной специальности? — майор задал вопрос, ответ на который был ему хорошо известен, а потому Андрей растерялся:

— Вертолётчик.

— А вот скажите-ка мне, керосин для вертолётов мы в Эфиопию из Союза завозим или где берём?

— Для советских вертолётов МИ-24А используется керосин местного эфиопского производства. Промышленность Эфиопии…

— Я не задавал вам вопроса о промышленности Эфиопии. Вы не советник по экономике. И не этнограф. И не геолог. Вам достаточно знать немногое, но главное. Чем отличается эфиопский керосин от нашего? Молчите? Не знаете? Ну ладно, я скажу вам: эфиопский керосин отличается более высоким содержанием серы. Следующий вопрос: это как-нибудь сказывается на работе вертолётного двигателя? Опять молчите? А вот, говорят, про тиграев вы очень подробно рассказываете. Всю вашу эрудицию можно отнести в одно место, да, впрочем, и там она вряд ли пригодится. Запомните: из-за высокого содержания серы в керосине будут постоянно выходить из строя насосы. Что вы будете делать в этом случае? Ну, конечно… Откуда же вам знать. Не барское дело такими мелочами интересоваться.

Сиверцев был раздавлен результатами этого собеседования. Конечно, он признавал правоту майора: вертолётчик должен интересоваться прежде всего керосином и насосами. Но вот интересно, из каких источников он мог почерпнуть столь специфическую информацию? Даже самые общие сведения по Африке, а тем более по Эфиопии, ему приходилось собирать по крупицам. Почему у нас так мало книг по Африке? Спецы молчат, глаза отводят, а потом начинают спрашивать про примеси в местном керосине. Нет, по большому счёту, всё-таки прав не майор, а он, Сиверцев. Про керосин он всё узнал бы на месте за пол минуты, но по этнографии и геологии ему на войне точно никто не станет лекции читать. А на эфиопов должен был произвести очень хорошее впечатление живой интерес к их стране, её понимание, любовь к ней. Разве это не лучшая форма агитации в пользу Советского Союза? Так неужели этот технически продвинутый майор столь политически незрел? Не может быть. Он не работал бы в «десятке». Так в чём же наконец дело? Впрочем, какая теперь разница? Понятно, что после столь неудачного собеседования его никуда не пошлют.

Андрей был потрясён, когда ему предложили сдать дела по месту службы, и через две недели быть готовым к отправке в Эфиопию. Он был бы потрясён ещё больше, если бы узнал, что на утверждении его кандидатуры весьма настаивал тот самый брезгливо-равнодушный полковник ГРУ. Очень горячо настаивал.

Теплый эфиопский декабрь 1986 года. Андрей на удивление легко перенёс резкую смену климата, и про себя удовлетворённо отметил: из него, наверное, получится неплохой африканский европеец по типу старых колониальных английских офицеров. Только они не колонизаторы. Они среди друзей, а не среди рабов. Радость от прибытия в Аддис-Абебу была лишь несколько омрачена странным состоянием эфиопской столицы. Фонари кругом перебиты, бетонные здания рушатся, автомобили явно рассыпаются на части, а порою просто перевязаны верёвками. Похоже, что здесь всё что ломается так и остаётся сломанным. А ведь революция-то в Эфиопии произошла ещё в 1975 году. Им что десять лет не хватило, что бы порядок у себя навести? Россия тоже прошла через революционный стресс, но в 1928 году Москва, надо полагать, выглядела получше.

О чём-то подобном рассказывал ему офицер, служивший в Анголе. Луанда, после того как в 1974 году ушли португальские колонизаторы, так же погрузилась в хаос: ржавели брошенные машины, которые никто не умел чинить, стояли однажды остановившиеся лифты, потому что ангольцам всегда казалось, что они ездят сами собой. Слово «ремонт» ни на одно из местных наречий вообще невозможно перевести. На месте выбитых стёкол ничего не появлялось, даже фанерки. Любая попытка объяснить среднему ангольцу, что новое стекло можно вырезать по размеру и вставить на место разбитого увенчалась бы не большим успехом, чем попытка объяснить детсадовцам теорию относительности. Насчёт Анголы всё было понятно: португальские колонизаторы, хотя и эксплуатировали нещадно эту африканскую страну, но сами обслуживали всю инфраструктуру, которою впрочем, сами же и создали. Ангольцы, во всяком случае горожане, пользовались благами цивилизации, ни на минуту не задумываясь о том, как эти блага создаются и что надо делать, чтобы всё работало. Ангола стала похожа на детский сад, из которого разом исчезли все воспитатели, нянечки и повара. Детишки не долго радовались тому, что теперь никто ничего не запрещает. Ближе к обеду на столах почему-то не появилось еды. Детишки стали смутно догадываться, что появление еды на столах было как-то связано с присутствием противных взрослых.