Неутолимая страсть - Хенли Вирджиния - Страница 26

Пока лошади щипали траву, девушки устроились посидеть на ограде и наблюдали, как пастухи клеймят скот.

— Ты помолвлена с кем-нибудь, Кэтрин?

- Нет, хотя в Лондоне у меня есть пара-тройка воздыхателей. Я не тороплюсь замуж. Еще надо дожить до совершеннолетия в следующем марте.

— Ты не влюбилась в лорда Стюарта? — с жадным интересом спросила Дженни.

— В лорда Стюарта? Господь с тобой, конечно, нет! С ним очень тяжело, хотя мы пытаемся быть вежливыми друг с другом.

— Тогда, значит, ты единственная женщина в Шотландии, которая не влюбилась в него. Ему, кажется, все равно, что женщины Кричтона строят глазки, он ко всем относится одинаково. Но какой-нибудь даме все-таки повезет, и она завладеет его сердцем, — вздохнула Дженни.

— Вот уж не уверена, что у Хепберна есть сердце. А если есть, уверяю тебя, оно каменное, как и его лоб.

— Кэтрин, ты его не знаешь. Патрик благородный и добрый. Вот за это мы его и любим.

До конца дня зеленый костюм Дженни для верховой езды был сметан на живую нитку. Осталась последняя операция — само шитье. Кэтрин закончила возиться и со своей необычной юбкой, раскроив черный бархат. А к следующему вечеру Мэгги пообещала дошить ее.

— Как ты только все успеваешь, Мэгги! Хорошо, что ты со мной поехала. Мне бы без тебя тут пришел конец.

— Никуда я от тебя не денусь. Ты для меня как ребенок, которого у меня никогда не было.

— Знаю, Мэгги, — тихо сказала Кэт. — И я тебя люблю.

На следующее утро подружки спозаранок отправились заниматься верховой ездой. Кэт освоилась и стала увереннее держаться в седле. Но при этом сомневалась, что когда-нибудь сможет носиться, как Дженни Хепберн.

После ленча, как по мановению волшебной палочки, объявился Эндрю и предложил им поучиться править повозкой. Кэтрин быстренько освоила кое-какие приемы, а заодно узнала от Дженни пару хитростей по части женского кокетства. “Хепберн был прав. Это абсолютно естественная манера держать себя для шотландок”.

— Эндрю, я пообещала отцу Дженни, что мы доставим ее домой в полной сохранности. Ты проводишь нас немного позже?

— С удовольствием. Нам нужно выехать до того, как начнет смеркаться.

Кэтрин с Дженни отправились на кухню, где кухарка Пег попотчевала их холодным мясом и домашним сыром. Мэгги тем временем упаковала для Дженни раскроенный бархат. От себя Кэтрин сделала ей подарок — зеленые шелковые чулки.

Дженни аккуратно уложила дорогие вещи в свою чересседельную сумку и вежливо попрощалась с Мэгги.

— Передайте спасибо графу Уинтону.

Они ехали бок о бок в ряд.

В Кричтоне во дворе конюшни Эндрю вмиг соскочил с коня и, подхватив на руки Дженни, поставил ее на землю.

— Его светлость подарил мне пони. Я не позволяю конюхам дотрагиваться до него. Ухаживаю за ним сама, — сказала она Эндрю.

— Весьма похвально, Дженни. До свидания. Скоро увидимся.

Кэтрин испытала приступ паники, когда сообразила, что может не увидеть Хепберна. Но тут он появился из конюшни и направился прямо в ее сторону. Ей стало трудно дышать. Под ложечкой возникло странное ощущение слабости.

— Спасибо, что позволили Дженни приехать в Сетон.

— Теперь ты гарцуешь, как пограничник? — подначил ее Патрик.

— Почти, только так искусно, как это делает Дженни, у меня вряд ли получится.

— Получится, Кэтрин. Я выдам тебе маленький секрет. Дело не в седоке. Дело в лошади. Дженни ездит на другой породе. У нее пограничный пони. Эта порода славится крепкими ногами и уверенным ходом.

Ей стало приятно от его слов, и Кэтрин поняла, что странное чувство под ложечкой, которое она испытала, было желанием.

В субботу, ближе к вечеру, Кэтрин и Мэгги распаковали платья и развесили их в старинном гардеробе.

— Не могу поверить, что нам предоставили покои во дворце Холируд. — Мэгги была полна благоговения. — Хорошо, что ты велела мне взять с собой голубое и розовое платья. Теперь я не буду выглядеть одетой хуже всех.

Развесив свой костюм для верховой езды, Кэтрин еще раз оглядела его и порадовалась тому, что из него получилось. К черной бархатной юбке она добавила белый с высокой шнуровкой стеганый жакет, на котором был вышит черный огнедышащий дракон с распростертыми крыльями — эмблема Уинтона. А вдобавок еще черный с белым стоячий воротник, черные сапоги для верховой езды и мягкие черные перчатки. На маленькую шляпку она пришила черное страусовое перо. И это было последней точкой. Костюм получился эффектным. Кэтрин не сомневалась, что не останется незамеченной.

С момента, как пришло приглашение, она знала, что наденет сегодня вечером. Это будет новое платье, сшитое специально для английского двора. С узким лифом, подчеркивающим тонкую талию и пышность юбок. Юбки из белого атласа, расшитого золотым бисером. Жесткий воротник из тонкого золотого кружева, с кромкой, обшитой жемчужным зерном. И такой же веер в придачу. Кэтрин вспомнила, что Филаделфия, увидев это платье, заявила, что оно как свадебный торт. Мэгги сообщила:

— Сегодня граф наденет тартан [11] Уинтонов. Это Крейг сказал, его камердинер.

— Я онемела, когда узнала, что у Джорди имеется камердинер.

Кэтрин покатилась от смеха.

— О да, твой дед иногда бывает настоящим денди.

Через полтора часа в дверь застучал Джорди. Мэгги открыла и в удивлении от трансформации, происшедшей с графом, застыла на пороге. Кипенно-белое кружевное жабо поверх строгого черного жакета. Килт спускался ниже колен, прикрывая его кривые ноги. Он стоял и с нескрываемым удовольствием разглядывал внучку.

— Кэтрин, дитя мое! Вне всякого сомнения, ты самая привлекательная леди, которая когда-либо почтила этот дворец своим присутствием. Я горжусь тобой. Пойдем, а то опоздаем.

— Спасибо, Джорди. Мы с тобой прекрасная пара. При дворе модно опаздывать и появляться с помпой.

Мэгги подала ей веер из золотых кружев, и Кэтрин подхватила деда под руку.

— Я готова, — заявила она.

Анфилада залов, где проходил прием, была богато украшена и освещена тысячами свечей. Здесь уже яблоку негде было упасть, а на входе стояли еще гости, которые ждали, чтобы объявили об их прибытии. Когда до них дошел черед, Джорди назвал их имена гофмейстеру королевского двора, и тот выкрикнул:

— Граф Уинтон и леди Кэтрин Сетон-Спенсер!

Высоко держа голову, Кэтрин сделала шаг вперед, почувствовав на себе взгляды всех присутствующих. Толпа расступилась, чтобы они смогли пройти в центр зала, где находился подиум, с которого король и королева Шотландии приветствовали своих гостей.

Кэтрин заметила, что она одна была в белом платье, и заволновалась, поняв, что такое было не принято при шотландском дворе.

— Все смотрят только на тебя, — сказал Джорди и подвел ее к королевской чете.

Несмотря на то что королева сидела, Кэтрин обратила внимание на ее величавость. Она выглядела лет на тридцать, и у нее были роскошные белокурые волосы. Когда Кэтрин низко присела в почтительном реверансе, королева Анна приказала ей подняться.

— Леди Кэтрин, вы просто очаровательный ребенок!

Кэтрин заглянула в ее голубые глаза и поняла, что королева совершенно искренна.

— Для меня большая честь быть принятой вами, ваше величество.

Она слышала, как рядом дед громко разговаривал с королем.

— Мне не терпелось представить вам мою внучку леди Кэтрин.

— Чудное дитя, Джорди. Не забудь, завтра мы охотимся, а через десять дней у меня день рождения. Вот тогда попразднуем!

Кэтрин старалась не смотреть на человека на троне. “Он не может быть королем Шотландии! У него слюна брызжет во время разговора, и он говорит с таким акцентом, что я не понимаю ни слова. Боже мой, это действительность или кошмарный сон?”

Чтобы не упасть в обморок, она сделала глубокий вдох. И, снова оглядев королевскую чету, подавила внутреннюю дрожь. Как Анна может позволять этой карикатуре на мужчину дотрагиваться до себя, заниматься с ней любовью?

Королева Анна встала и спустилась с подиума. Тотчас фрейлины окружили ее. Кэтрин отметила для себя, что туалеты на них были не самыми модными и не такими изысканными, как при английском дворе, но зато отличались разнообразием цветов и фасонов. Дамы выглядели соблазнительно. Те из них, что приехали вместе с Анной из Дании, были высокими, белокурыми, с пышными формами. Выражение на лицах фрейлин, их свободная жестикуляция в общении с мужчинами создавали впечатление искушенности и опытности.