Нечистая сила - Королив-Старый Василий - Страница 7

— Погибает моя душа! Приближается конец!..

Он начал истово молиться и дрожащей рукой крестить невидимую силу, манившую его к себе.

Потерчата не знали, что им теперь делать. Минута проходила за минутой, а дьяк все стоял, как столб, не двигаясь с места. Потерчата возвратились к нему, встали кругом и начали хором петь. Их пение напоминало шелест сухого камыша. Но это не камыш шелестел, это пели ребята-Потерчата:

Ой, дьяк, дьяк!

Не знаешь как

Дойти домой

Во тьме ночной.

Нас не пугайся,

Нам доверяйся:

Тропой прямой

Дойдешь домой!..

Тут они снова начали продвигаться вдоль болота, освещая ему дорогу.

Но дьяк ничего не понял. Он все стоял и дрожал, как осиновый лист. Потом ущипнул себя за нос, чтобы убедиться, что не спит и не грезит.

— Ой, ой! — громко вскрикнул он, потому что ущипнул себя довольно-таки сильно.

Когда же он заметил, что огоньки отдаляются, то немного успокоился.

— Нет уж!.. Не обманешь меня, бесовское наваждение! — сказал он сам себе. — Дудки! Я — особа духовного звания, в алтаре бываю, в церкви я — свой человек!.. Да, в такую темень, конечно, лучше бы дома сидеть, чем блуждать, подобно лунатику, или торчать посреди болота, словно черт. Не зря в Святом Писании сказано, что «блажен муж, иже не идет на совет…»

И, не закончив свою мысль, он потихонечку слез с кочки и осторожно двинулся вправо. Но теперь, блуждая в темноте из стороны в сторону, он окончательно потерял нужное направление и пошел прямиком в болото. Тут под его ногой чавкнула грязь, и он полетел вверх тормашками в ледяную воду. Шапка с него слетела, а гарусовый шарф сполз с шеи. Дьяк стал барахтаться, но длинные полы ватного кафтана, намокнув, сделались тяжелыми, облепили ноги и не давали выбраться из глубокой топи.

В отчаянии он начал молиться, ведь был человеком богобоязненным, но, почувствовав, что его еще сильнее затягивает в трясину, закричал что есть мочи:

— Помогите! Спасите, кто в Бога верует! Тону в болоте, как фараон-Гонитель!..

Крик этот услышал Домовой. Еще издали он увидел, как в том направлении побежали Потерчата с фонариками, и сразу понял, что случилось. Словно козел, поскакал он по кочкам. Подскочил к застрявшему в болоте дьяку, обернулся старой вербой и протянул ему прямо в руки толстый сук. Дьяк Аверка ухватился обеими руками за этот сук и начал вылезать из топи. Тем временем Домовой помахал другой веткой Потерчатам, чтобы те поскорее погасили свои огоньки, которых дьяк так испугался.

Полегоньку подталкивая своего хозяина, Домовой вывел его на сухое место. Тут он поставил дьяка лицом к дороге, вытащил из болота шапку, незаметно привязал ее к шарфу и прошептал на ухо так, чтобы дьяк подумал, что он сам так решил:

— Теперь, Аверка, иди прямо и ничего не бойся.

Почувствовав под собой твердую почву, мокрый, промерзший дьяк, позабыв о шапке, изо всех сил бросился бежать домой. Вскоре впереди на дороге он увидел три тополя у околицы села. А дальше — белую колокольню своей церкви, рядом с которой стояла его хата.

Дьяк облегченно вздохнул. Он только побаивался того, как встретит его дьячиха Евпраксия, — пришедшего так поздно и с головы до ног выпачканного в грязи. Он вытащил из кармана мокрый красный платок и стер со лба холодный пот. Потом понюхал табаку, чихнул, даже искры из глаз посыпались, и подошел к своей калитке. Домовой проскочил вперед и открыл ему ворота. Потом помог их плотно закрыть, а дьяка пропустил в дом впереди себя. Тут он снова затворил за хозяином дверь, потому что сам дьяк был сильно взволнован всем происшедшим и забыл это сделать.

Домовой также радовался, что он вовремя отправился спасать хозяина, ведь в том небольшом болотце не было ни Водяного, ни Русалок, а маленькие Потерчата не смогли бы сами помочь дьяку. Но когда дьяк Аверка встал у печи на свету, Домовой не смог удержаться от хохота. А смех его звучал так, будто скрипит мебель.

И было от чего посмеяться! Дьяк был весь в черной болотной тине, грязь размазалась по лицу, сам он был похож на мокрую курицу, а к кончику носа прилип ком грязи…

Хохот Домового разбудил дьячиху. Она моргнула раз, другой и подскочила, словно ошпаренная.

— Матерь Божья Почаевская! Что за наваждение такое?! — всплеснула она руками. — Аминь, аминь! Рассыпься!..

— Да не кричи ты так громко, старуха! — ласковым голосом проговорил дьяк. — Это — не привидение, это — я, живой и невредимый раб Божий, дьячок Аверкий! — и он искоса посмотрел, нет ли в руках у дьячихи метлы, ведь хорошо знал, что набедокурил.

И действительно! В тот же миг она наклонилась к шестку и схватила веник.

— Ах, ты ж такой-сякой, бродяга, пьяница! Вот я тебе покажу «раба Божьего»! Посмотрим, будешь ли ты теперь «невредимым»! — закричала она.

— Угомонись, Евпраксия! — придержал ее дьяк. — Не гневись, не карай, дай слово вымолвить… Водила меня нечистая сила, хотела в болоте утопить!..

Но дьячиха не дала ему закончить.

— Сам ты — нечистая сила! А водила тебя по болоту водка, безбожник!..

«Ну и умная женщина моя хозяйка!» — подумал Домовой.

Но жаль ему было и доброго дьяка, и он незаметно выдернул из рук дьячихи веник. Потом еще раз громко засмеялся и прыгнул на теплую лежанку к толстому коту.

А дьяк Аверка, умывшись и переодевшись, еще долго рассказывал дьячихе Евпраксии, как его манила зелеными огоньками нечистая сила, как хотела утопить в болоте, да испугалась его истовых молитв…

ОБОРОТЕНЬ ХРЕБ

Оборотень Хреб, как и все другие Оборотни, был сыном древней старухи Смерти. Один из первых ее сыновей, он тоже был старым, немощным и не отличался проворством.

Уже много тысяч лет скитался Хреб по земле. И где только он ни побывал! Сначала служил на больших кладбищах, а потом ему поручали кладбища поменьше и поспокойнее, где работа была по легче и где он мог дать отдохнуть своим старым косточкам.

Более трех тысяч лет жил Хреб на Украине и знал все наши знаменитые кладбища. Знал, где покоится прах того или иного выдающегося человека; видел знаменитые битвы, где казацкая кровь текла реками. Много заботился он об останках благородных воинов-запорожцев. Теперь же — сидел на маленьком сельском погосте и добросовестно исполнял свои нехитрые обязанности.

Но, по правде говоря, нечего было и исполнять. Спокойным и тихим было это село. Народу было немного. Моры случались редко. Да и Смерть надолго забывала о нем. Поэтому и люди умирали тут нечасто. А если кто и умирал в глубокой старости, — родные и односельчане долгие годы хранили память о покойном. Они посещали умерших не только в поминальные дни, но и по воскресеньям, и в праздники, и старательно ухаживали за могилками. К тому же кладбище это располагалось в безлюдной живописной местности, между двух заросших буераков, на старом лугу, над тихой серебристой рекой.

На кладбище у Хреба всегда был полный порядок, и старый степенный Оборотень мог спокойно отдохнуть на склоне лет.

Каждую ночь выходил он из своего жилища, что под могильным крестом казака-запорожца Заграйдуды. Это было здесь самое старое захоронение. Тихо и степенно обходил он все могилки. Кое-где останавливался, чтобы поправить цветок, наклоненный или примятый ветром. Там сдует пыль со старого креста, а здесь подровняет дорожку между могилами. Потом он взбирался на косогор и, положив на землю блестящую лопату, садился на свой любимый пенек и любовался речкой, седыми холмами и голубой мглой, застилающей дальнюю даль…