Сборник "Чистая фэнтези" - Олди Генри Лайон - Страница 281

«Старой клячей» в лейб-малефициуме именовали «Клятый свод» – перечень известных Высокой Науке проклятий, с фиксацией прямых и косвенных воздействий, а также с базовыми методиками снятия. В свое время Андреа чуть не свихнулся, заучивая: «На объект, на жизнь объекта, на окружение объекта, на посмертие объекта, на объектальную деятельность…»

– Скорей всего, глупость несусветная…

– Разумеется, глупость! – согласился Мускулюс. – Совершенно незачем туда ехать! Виси над поселком реальное проклятие, да еще Нихона Седовласца – все б давно оттуда разбежались. А раз живут – значит, вранье. Выдумали тоже…

– …А с другой стороны, – как ни в чем не бывало продолжил лейб-малефактор, и Андреа прикусил язык, – вдруг там и впрямь Нихоново словцо обнаружится? А? Ты вдумайся: единственное проклятие Седовласца! Такой случай упускать нельзя, дружок. Изучить надо, вникнуть. Если оно до сих пор действует – подпитать манкой, под охрану взять… Как ценный раритет и памятник Высокой Науки.

Старец чихнул от возбуждения.

– Езжай, езжай, отрок! Нечего в столице киснуть!

«Вечный Странник, ну почему – я? Почему – именно сейчас?!»

– У меня отпуск, – отважился напомнить Мускулюс. – С завтрашнего дня.

Серафим милостиво покивал.

– Разберешься с этими, проклятыми, – и бегом в отпуск. Заслужил. А если окажется, что зря челом били… – лейб-малефактор причмокнул от удовольствия, блестя глазками-вишенками. – Помяни их незлым тихим словом. Чтоб занятых людей от дела не отрывали.

– Мы с женой вместе собирались! – в отчаянии выложил малефик последний козырь. – Она уже из Чуриха сюда вылетела. Наама не поймет…

– А ты на меня сошлись, дружок, – подмигнул лукавый старец. – Скажи: я тебя силой принудил. Вали кулем на нас с королем! Жена поймет, ты уж не сомневайся. Она у тебя умница, я в курсе…

Кряхтя, Нексус стал выбираться из-за стола. Сухая, похожая на птичью лапу ладонь чуть не смахнула на пол стопку книг в переплетах из лилльской кожи. Среди гримуаров явственно различались «Этические парадоксы высшего малефициума» Целтуса Масона и классический труд «Дифференциальное счисление малефакторных воздействий» Альбрехта Рукмайера.

«Рука славы», висевшая на стене, небрежно скрутила кукиш, давая понять, что аудиенция окончена.

Мускулюс с сожалением окинул взглядом длинный стол, установленный прямо во дворе Юрася Ложечника. Он успел отдать должное и наваристой ухе, и печеным баклажанам с чесноком, и мясной кулебяке с пылу с жару, и подчеревине, копченной на вишне. Под шкалик-другой «сливянчика» еще можно было бы…

Он сурово пресек предательские мысли.

– Шкварочек, мастер?

– Благодарю, достаточно. Не пора ли нам перейти к делу?

– Да-да, оно, конечно… – староста с шумом выдохнул. – Я готов.

Выглядел Юрась – краше в гроб кладут.

– Про вас я помню. Отправьте кого-нибудь за другими. Мне нужны потомки свидетелей. Главное, чтоб помнили рассказы пращуров об известном нам событии. Человек пять наберется?

Староста наморщил лоб.

– Кжыш Тесля, Маланка Невдалая, Яшик-сукоруб, – он загибал корявые пальцы. – Братья Сычи, ясен заусенец. Ну и Брёшка Хробачиха, куды ж без этой гадюки… Эй, Марек, подь до батьки!

Когда белобрысый Марек, получив подробные инструкции, умчался прочь, малефик наклонился вперед, поймал взгляд старосты – и не отпустил.

– Это хорошо, что мы с вами остались наедине. Вы ведь тоже не забыли, что вам говорил прапрадед?

– Прапрадеда я живым не застал. Прадед рассказывал. А больше – дед.

– Ничего, сойдет. Прямая ниточка, по мужской линии. Три-четыре узелка – пустяки. Распутаю. Сидите, молчите и не бойтесь. Я сделаю ваш рассказ максимально достоверным. Будьте спокойны, чары совершенно безопасные. Вы меня поняли?

Юрась сглотнул, дернув кадыком.

– Ага, мастер. Понял.

– Вот и чудесно. А теперь – ни слова. Начнете говорить, когда я подам знак. Нуте-с, приступим!

Малефик взял старосту за ауру, нащупывая пратеритные нити.

Прислушался.

«Бродяга!..»

Что ж, для начала – неплохо.

– Бродяга! Эй, бродяга!

Нихон обернулся.

– Ну бродяга же!

Мелкий, но бодрый дядя махал ему из-за плетня сразу обеими руками. Со стороны дядя напоминал ветряк. Таких Нихонова бабушка, светлая память старушке, звала: «мужичок-свежачок». И утверждала, что они долго не портятся, потому что дальше некуда.

– Да иди ж сюда!

Нихон подошел. Огромный, в одежде, бурой от пыли, с длинными, крепко битыми сединой волосами, он меньше всего походил на мага. Даже на волхва-странника, гадающего встречным-поперечным на конском черепе, – ну ни капельки! Скорее на бродягу, готового батрачить за хлеб и кров.

Ладони в мозолях. Ручищи-окорока. Плечи грузчика. Портовые амбалы завидовали, глядя на эти плечи. Низкий, хриплый голос – точь-в-точь мычание бугая. При способе накопления маны, который Нихон разработал сам, под свою ауральную фактуру, телесная сила была побочным эффектом – и маскировочным плащом.

А в глаза ему заглядывали редко.

Высоковато тянуться.

– Вот недотепа! Его в гости зовут, а он упирается! Другой бы за честь журавлем кланялся! Ноги мыл бы, воду пил…

– В гости? – не понял Нихон.

Свежачок подпрыгнул, раздражен тупостью бродяги.

– Куда ж еще? Ты посуди, дуралей: стоит честный хозяин, глотку дерет, здоровье на тебя, оборванца, тратит… Ясен заусенец, гостя заворачивает! Пошли, задарма жрать станешь! Еще и налью…

Нихон не собирался задерживаться в поселке на ночь. Спать под ракитовым кустом, на воле, было для мага делом привычным. С другой стороны, мерных лиг за день отмахал – сосчитаешь, заново в пот бросит.

Отказывать гостеприимцам он не умел.

– Спасибо, хозяин. Храни тебя Вечный Странник!

– Это правильно, – согласился гостеприимец, выпячивая цыплячью грудь. – Это по-нашенски. Ты благодари меня, бродяга. Мне, значит, приятно. Ты чаще благодари, а? И с этим… как его?.. с уважением! Обожаю, когда мне спасибкают…

Нихон раскрыл рот, поскольку от лишнего «спасибо» язык не отвалится. Но свежачок вновь замахал руками: чаще прежнего.

– Не здесь! В хату зайдем, там и благодарствуй!

Он моргнул и уточнил:

– Нехай стервь моя ухом слышит…

В хате было чисто и скучно. Это Нихон чуял с детских лет: где скука поселилась. Можно прогнать злыдней. Можно отвадить лысого бедуля, если гаденыш угнездится под стрехой. Можно истребить жирующих в запечье лихачей-одноглазиков. Но суку-скуку – ее трехдневной гульбой не прогонишь, если хозяева вконец оскучились.

Тут Высокая Наука бессильна.

– Стервь! Мечи калачи!

Мужичок подбоченился, красуясь перед гостем.

– Вот! Как сказал, так и по-моему! Сказал, что первого встречного в дом пущу? – пустил! Сказал, что будем в два горла твою стряпню жратеньки? – небось не подавимся! А я бродягу еще и спать у нас уложу! Чтоб ты от злости чихала, клюква сушеная!

– Чтоб вас обоих с копну раздуло, проходимцы!

Кислей ходячей оскомины, хозяйка встала у печи с ухватом наперевес. Была она тощей, в пару супругу, но ростом превосходила муженька на голову. Волчий оскал не красил хозяйку. Хотя и чувствовалось: скалить клыки ей не в новинку.

– Чтоб вам дня не дождаться! Садитесь, ироды! Ешьте мое, пейте, не впрок бы…

– Я пойду? – спросил Нихон.

– Пойдешь? – возмутился гостеприимец. – Я тебе пойду, детинушка! Поленом огрею, мало не покажется! Ты давай садись, жуй-глотай, зли эту клюкву…

Маг-великан топтался на пороге, медля идти за стол.

– Ты меня что, назло ей пригласил?

– А то! Иначе на кой ты мне надобен? Мы ее, стервь, достанем! Мы ей трухи в печенку натолкаем… Ты во сне храпишь? Не ври, храпишь, ишь каков вымахал! Ляжешь на полу, у печи. Она на печке спит, ты ей в оба уха храпи, бродяга! А я буду слушать да радоваться…

– Извини, хозяин. Не стану я у тебя ужинать.

– Сытый? Тогда выпьем! Чтоб она желчью изошла…