Сборник "Чистая фэнтези" - Олди Генри Лайон - Страница 163

Видел бы это Любек Люпузано, камердинера хватил бы удар.

«Что ж ты творишь, почтенная женщина?!» — едва не возопил обер-квизитор, поспешно разворачивая кобылу и отводя ее в сторону, чтобы лошади не зашибло ноги летящей поклажей. Полотно оторвалось с двух краев, обнажив ребра и чрево фургона. Карга, шуруя внутри, походила на Лихо Одноглазое, буйствующее от желания одарить послушных детишек в Мамкин День.

Громко лаял Лю — собаке досталось саквояжем.

— Гони, рыжий!

Старуха облегчала повозку, чтобы та не перевернулась, несясь с холма.

Конрад глянул вниз, на перекресток, утонувший в пыли. Ничего нельзя было разобрать: редкие отблески стали, суматошное движение, как в разворошенном муравейнике, крики, приглушенные ватой расстояния. Вот из облака вылетел темный рыцарь и тараканом помчался прочь, кособочась в седле, прижимая к груди раненую руку.

Его никто не преследовал.

Барона обдало ветром. Молчавшая, по своему обыкновению, мистрис Форзац, о которой все забыли, едва Конрад посторонился, бросила лошадь вперед, заставив перескочить через груду вешей. Лю, басовито гавкнув, рванул следом за хозяйкой.

— Куда вы?! Стойте!

Ну что ты будешь делать с этими цивильными?! Секунду барон колебался: следовать за самовольной мистрис или остаться? И тут увидел еще двух всадников. Пара наблюдателей, следивших за лжеквесторами от клиентеллы, спешила присоединиться к битве. До людей на холме им теперь не было никакого дела.

Обходя отряд слева, по бездорожью, черные идеалисты мчались на подмогу.

В тот миг, когда барон принял решение скакать наперерез, змеиное шипение разорвало воздух у самого уха Конрада. Ближний всадник дернулся и стал заваливаться набок, цепляясь за повод слабеющими пальцами.

— Деточки!..

Рука Аглаи Вертенны, занесенная для броска, сжимала второе веретено, но оставшийся рыцарь Вечерней Зари был уже слишком далеко.

— Я его возьму! Давайте вниз… только осторожно!.. Последние слова барон кричал через плечо, гоня кобылу вслед уходящему рыцарю. Судьба радовалась остроумной репризе: вновь обер-квизитор преследовал человека в черном. Но на сей раз Конрад собирался достать беглеца любой ценой. Под копытами — жухлая трава, колдобины, ямы. Кусты дружинника бросаются навстречу, пытаясь задержать. Кобыла спотыкается, в груди противно екает — нет, ничего, выровнялась. Черная глянцевая спина впереди: хитин жука-трупоеда. Жаль, арбалета нет. Добро, Зло — химере под хвост!

— Стой!

Черный оглядывается, придержав коня, разворачивается навстречу. Длинный палаш покидает ножны, визжа разъяренной ехидной. Лицо всадника совсем молодое, безусое. На кончике носа потешно висит капля пота. Он очень похож на корнета Лефевра: не растерянного юнца, каким был корнет в холле «Приюта героев», а самоуверенного, дерзкого насмешника, желающего блеснуть остроумием перед офицерским собранием. Оба мальчишки; оба до краев полны самоуверенностью.

Что это меняет?

Ничего.

Расстояние было чрезвычайно большим.

Впрочем, для тех, кто умеет ловить элементалей воздуха и щекотать их под мышкой кончиком ногтя, такие пустяки не играют особой роли. Как известно, от щекотки элементали — речь о «сквознячках», не достигших полной фазы взросления, — выгибают спинку дугой, на манер кота, и достигают высшего просветления. Если, усиливая или ослабляя воздействие, верно подобрать кривизну выпуклости, можно превратить слабое человеческое зрение в орлиное.

Для людей, ждущих на меловом холме, среди которых вигилла с радостью узнала барона Конрада, обзор застилало облако пыли. Но для зрителя, стоящего на балконе одной из башен Чуриха, вид открывался дивный и поучительный. Как говаривал толстяк Месроп в минуты хандры: «Чтоб вы так жили, как они выживут!»

По собственной инициативе, сверх обязательного для вигилов курса «сизача» — силового задержания чародеев, — Анри время от времени посещала факультатив по стычному рукоприкладству. Интерес ее был академическим, касаясь теории и истории ратных практик; лишь таких горлохватов, как, скажем, Ингвальд Холера или Грегор Богомолец, натаскивали на бранные дела «всухую», без применения Высокой Науки. Прошлым летом занятия на факультативе вел Кристобальд Скуна, прославленный гипнот-конверрер, отец-основатель храма Шестирукого Кри. Изложив методики поглощения боевых навыков хомобестий, в финале семинара гипнот поделился сокровенным: неудачами в начале творческого пути.

«Был молод, — честно сказал маг. — Хотел здесь и сейчас, всего и сразу».

Он поведал, что к хомобестиям, частичный гуманизм коих облегчает совмещение психолекалов, пришел спустя годы, а сперва замахнулся на невозможное. Подняв руку, Анри спросила: «Кого именно, уважаемый коллега, вы взяли за типологическую основу? Великих бойцов прошлого? Хищных животных? Демонов?»

Ответ заставил ее прикусить язычок.

В качестве исходного образца Кристобальд Скуна взял геральдических монстров!

Йейл (герб д'Эстремьеров) — рыже-черный антилопоид с клыками вепря-секача и убийственными рогами козлотура, закрепленными в шарнирных гнездах черепа, отчего рога вертелись в разные стороны без движения головы. Ужасный энфилд (герб Пипинидов) — пасть лисы, грудь борзой, тело льва, передние лапы орла, задние лапы и хвост волка. Симплициссимус (герб династии Реттингов) — дальний родич дракона, обладатель лап сокола и хвоста, закрученного в гибельную петлю, с пикейным наконечником. Опиникус (герб дома Малабрюйеров) — грифон-мутант, в ком львиная часть излишне возобладала над птичьей. Щуральд (герб древнего рода Куролессингов) — кровожадный лебедь с клювом в виде зубастой щуки и рачьими клешнями вместо крыльев. Альфин (герб Баданденской тирании) — гривастый тигр с ушами осла, жалом змеи и двумя когтистыми лапами совы. Свирепый анталоп, огненноглазый пес-рогач баргест, кочет-змееног абраксас…

Гербов хватало для самых извращенных комбинаций.

Первые два десятка добровольцев, стараясь в минуту бранной ярости отождествить себя с кошмаром геральдики, обрели воистину чудовищные качества. Но увы, пороки возобладали над достижениями! В мирной жизни несчастных преследовали жуткие расстройства тела и рассудка, Шестирукому Кри пришлось разработать сложнейший курс восстановления, спасая друзей, давших согласие на эксперимент. Высочайшие покровители гипнота с трудом замяли ряд дел, списав кровавые бойни, учиненные бедолагами, на эпидемию амокоидальной берсеркии, поразившую тогда Реттию, Мирондаль и горную часть Южного Анхуэса.

«Разум человека бессилен держать под контролем такую трансформацию, — с грустью вздохнув, подвел итог Кристобальд. — Здесь возможен лишь простейший доминант: защищать этих, губить тех… Объектов защиты не должно быть слишком много, иначе доминант плывет. Если ситуация резко меняется, геральдильерос — „одержимые геральдикой“ — не способны изменить поведение, подстраиваясь под обстоятельства. Кому нужен боец-психопат, которого даже сигнал трубы не заставит отступить или ударить на другой фланг? Чудовищам место на гербах: там они безопасны и даже привлекательны…»

Изучая биографии квесторов, Анри выяснила, что Джеймс Ривердейл прошел обучение в хомобестиарии храма Шестирукого Кри. В архивных данных мелькали обрывки сведений о том, что дед квестора, граф Ле Бреттэн, числился среди близких друзей Кристобальда Скуны и многие годы не покидает родового поместья, слывя нелюдимом…

Смотри, подруга.

Смотри и не отворачивайся.

Граф-нелюдим, призрак юношеской гордыни гипнота Скуны, на перекрестке Чума блюдет простейший доминант: защищает этих и губит тех.

Не пора ли вызывать Просперо Кольрауна?

Из молодых квесторов после внезапной атаки из засады относительную боеспособность сохранили лишь двое: молоденькая волчица, вся в крови, и командор отряда, очень похожий на Конрада в юности. «Герман, стратег-универсал», — сообразила вигилла, подтаскивая за хвостик добавочного элементаля, щекоча его ногтем и увеличивая резкость изображения. Сейчас волчица, поджав хвост, пятилась назад, скуля от ужаса перед ожившим кошмаром волчьих снов, а командор мотал головой, пытаясь списать увиденное на результат контузии. Остальные квесторы, раненные, выбитые из седел, валялись живописной группой: кто без движения, кто слабо шевелясь.