Вечный Странник - Сербжинская Ирина - Страница 59

– Чего с ногами-то залез? – не выдержала хозяйка таксы. – Как людям-то сидеть потом на грязной-то скамейке?

– Проходи, бабуля, – хладнокровно ответил парень. – Проходи, не задерживайся!

Тильвус глянул на него без особого любопытства: короткая стрижка, джинсы, зеленая футболка… Внешность самая обычная, одинаково подходит хоть бандиту, хоть служащему банка. А вот пиво в полуторалитровой бутылке, что рядом стоит, неплохое, марка дорогая, заграничная.

– Садись, – неожиданно пригласил парень, заметив заинтересованный взгляд бомжа, и кивнул на скамейку.

Тильвус, не дожидаясь повторного приглашения, взгромоздился на лавку, осторожно пристроился на спинке и поерзал неуверенно – не хватало еще навернуться на глазах у всего бульвара! Парень протянул стаканчик, налил пива. Тильвус сиплым голосом пробормотал благодарственные слова. Хозяйка таксы плюнула в сердцах и пошла прочь.

– Дед, ты суеверный? – спросил парень неожиданно.

Тильвус поперхнулся холодным пивом, потом задумался.

– Вроде нет, – ответил он осторожно и откашлялся. – А ты… вы?

– Я тоже нет. Хотя вообще-то врачи народ суеверный, в приметы верят. Кошка черная, ведро пустое, и все такое.

– А вы врач? – поинтересовался маг. – Везет мне сегодня на врачей, блин… и на больницы…

– Уролог. – Парень отхлебнул прямо из бутылки и задумчиво посмотрел вдаль. Над рекой в клубящиеся синие тучи медленно опускалось багровое солнце. – Хирург. Три операции в день, четыре дня в неделю.

– М-да… – неопределенно протянул Тильвус.

Возле скамейки прошмыгнула белка, подхватила крупный орех и, проворно взбежав по стволу, затерялась в ветвях.

– Вот слушай, дед. Поступил к нам как-то больной. – Врач проводил белку взглядом. – Случай тяжелый, запущенный. И почки никуда не годятся, и вес избыточный, и онкология, и сахарный диабет в придачу. Надо оперировать быстрее. Назначили день операции, выпало на тринадцатое число.

Он снова сделал глоток.

– Мне лично – все равно. Я не суеверный. Могу оперировать даже в присутствии черной кошки. Но больные-то всякие бывают. Начнет дергаться перед операцией – пиши пропало! Человек перед таким событием спокойным быть должен. Прихожу к нему в палату, говорю: «Ну что, больной? Переносим операцию?» А мужик мне: «Нет, говорит, что ж, тринадцатое так тринадцатое, мне все равно». – «Отлично», – думаю.

Он пожал плечами. Тильвус выжидательно поглядел на него поверх стакана.

– Утром приготовили больного, привезли в операционную. И началось! Прибегает завотделением: прачечная сломалась, белья чистого не будет, операцию отменяем. Вывезли моего мужика, отправляют назад, в палату. Я думаю: «Господи! А ну как он до следующего дня не доживет! Показания у него – одно другого хуже!» Отыскали комплект чистого белья, снова покатили больного в операционную. Выхожу в ординаторскую, на минуту всего. Возвращаюсь – нет моего больного! Где? Опять в палату увезли! Медсестра укатила, знала, что мы по тринадцатым числам стараемся не оперировать. «Вези, говорю, обратно!» Привезла. Анестезиолог подошел и шепчет: «Может, хватит уже, а? Видишь же, не складывается! Тринадцатое есть тринадцатое! Увози мужика, сколько можно его туда-сюда катать?!» Ну, а меня уже заело. Как это – увози?! Будем оперировать!

– И что? – осторожно спросил Тильвус.

– Ничего, – пожал плечами парень. – Операция прошла хорошо. Удачно. Все нормально.

У Тильвуса отлегло от сердца, и он шумно отхлебнул из стакана.

– А вчера пришлось мне быть на кладбище, – продолжил врач так же спокойно, глядя перед собой. – Хоронили родственника дальнего. Смотрю, рядом могила свежая. Памятник временный, фанерный, и фамилия моего больного. Фамилия у него редкая, не скоро забудешь. Я на дату смерти – глядь! Оказалось, после моей операции он всего полтора месяца и прожил!

Парень поболтал остатки пива в бутылке.

– Так мне не по себе стало! Про себя знаю: халтуры в работе не было, но больной-то умер! Отчего? Приехал на работу, давай звонить, узнавать.

– И что?

Врач снова пожал плечами.

– Поехал с семьей за город. На пикник. Рядом – компания какая-то попалась, шумная. Отморозки. Он им раз замечание сделал, два. А они в ответ – из ружья в него. Насмерть.

Он помолчал.

– Странно как-то, – проговорил парень. – Судьба, что ли? Ты, дед, как думаешь? Веришь в судьбу?

Тильвус помолчал немного.

– Не знаю, – честно ответил он.

– Вот и я не знаю.

Маг поставил стакан на лавку и задумался. Парень легко соскочил со спинки скамьи и пошел вдоль бульвара. Тильвус смотрел вслед, пока он не затерялся среди прохожих. Потом перевел взгляд на реку. Над дальним берегом сгущались темно-синие грозовые тучи, бесшумно и зловеще вспыхивали молнии, заливая белым мертвым светом воду, песчаную косу, остров посреди реки. Казалось, что где-то очень далеко бушует пожар, пламя которого вот-вот поглотит весь мир.

И пока не упали на асфальт первые капли дождя, Тильвус все сидел на спинке скамейки и бездумно глядел вдаль.

Переночевать сегодня он решил на берегу реки: хотелось проснуться под открытым небом, просторным, серым, предрассветным, слышать плеск близкой волны. Место для ночлега следовало выбрать, конечно, подальше от центрального пляжа, там всю ночь клубилась молодежь и гремела музыка. Тильвус прошел довольно далеко по галечной косе, пока не добрался до облюбованного местечка. Весенний разлив когда-то оставил на берегу огромный ствол дерева, возле которого великий маг и собирался устроиться. Пару раз он замечал неподалеку веселые компании, они жгли костры, пили пиво, усевшись в ряд на бревне, но сейчас, после грозы, на берегу было пустынно.

Добравшись, Тильвус принялся обустраиваться: убрал осколки бутылок, отнес подальше бумажный кулек с мусором. Свой пакет с несведенным беляшом пристроил возле ствола – пригодится на завтрак. Покончив с делами, улегся у воды, подложив шлепанцы под голову, и закрыл глаза. Плеск волны убаюкивал, но Тильвус чувствовал совершенно точно, что не уснет до тех пор, пока не избавится от тяжелых мыслей. Избавиться же от них не было никакой возможности. Если бы снова появился Тисс и можно было узнать хоть какие-то новости… Маг недовольно хмыкнул. Приятель, конечно, выдерживает характер, а поэтому вряд ли стоит его ждать. Тем не менее, когда рядом внезапно хрустнула галька, сердце Тильвуса подпрыгнуло. Он выждал еще секунду, успокаивая дыхание, и открыл глаза. Неподалеку стояла крупная черная собака с висячими ушами, с виноватой мордой.

– Что, псина, – проговорил Тильвус, гася разочарование. – Унюхала мой беляш? Фиг тебе, ясно?

Собака робко шевельнула хвостом. Великий маг приподнялся на локте, разглядывая. Пес был породистым и явно знавал лучшую жизнь, но, видимо, долго скитался на улице, мерз, жил впроголодь и в конце концов опустился и стал похож на обычную дворнягу.

– Иди сюда, – неожиданно для себя позвал Тильвус.

Собака села в отдалении и задумалась.

– Иди, не бойся…

Город уже растворился в теплой летней ночи, а у реки еще было светло. Собака свернулась под боком, от нее шло живое тепло. Тильвус глядел в небо и слушал печальную историю собаки: как она страдала, боялась, голодала и искала, искала, но все было бесполезно, и наконец вся прежняя жизнь стала далекой и нереальной, как счастливый собачий сон.

– Ну, ладно, ладно, – сказал Тильвус ворчливо, и пес беспокойно заворочался у него под боком. – Ничего… можешь съесть мой беляш.

ГЛАВА 15

Сати поглядела в окно, потом на монитор компьютера, затем перевела взгляд на сисадмина, что сидел напротив, жуя пирожок с капустой, и задумчиво проговорила:

– Знаешь, Никита, о чем я сейчас думаю?

Тот неторопливо поднялся с места, обошел стол и посмотрел на монитор:

– «Продукцию завода горожане давно оценили по достоинству. Великолепный свежепроизведенный творог, толстый слой шоколада, а также натуральные добавки из ягод и фруктов»… Это что за чушь?