Девушка с зелеными глазами - Хайес Собиан - Страница 54

Он прервал танец на середине и повел меня вглубь дома. Я еще не ответила на его вопрос, и когда он приблизился ко мне, я не отодвинулась. Он стал нежно целовать мою шею, поднимаясь к лицу. Было просто невероятно, что мы оказались вместе, и я выбросила все остальное из головы. Теперь он мог в любой момент поцеловать меня, и все обернется так, будто ничего никогда не заканчивалось. И главное было в том, что Женевьева этого заслуживала, это правда. Это стало бы моим окончательным реваншем.

Внезапно я увидела свое отражение в зеркале рядом с вешалкой и отпрянула в ужасе. Я никогда еще не выглядела настолько жестокой и бессердечной, в моих глазах загорелись жутковатые огоньки. Я с трудом себя узнала, и осознание этого с гигантской тяжестью опустилось на меня, как кувалда на наковальню. Если Мерлин с такой простотой был способен на это за спиной у Женевьевы, то что это говорило о нем? А обо мне? Я с усилием отстранилась от него и стала поправлять платье, сердясь на саму себя. Да, Женевьева заслуживала этого, но чтобы отомстить, мне требовалось опуститься до ее уровня, а я не желала этого делать.

— Нас нельзя менять, как перчатки, Мерлин, — жестко отрезала я. — Ты не можешь поочередно выбирать одну из нас и бросать другую.

Он схватился рукой за лоб:

— Я не знаю, что на меня нашло. Прости меня.

— Все в порядке, но больше такое не должно повториться, ведь ты теперь с Женевьевой.

Мы не могли смотреть друг другу в лицо.

— Я почти забыл, что ты больше не моя, — выдавил наконец он и ушел.

ГЛАВА

ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Меня высадили из такси прямо перед входной дверью. Вылезать оказалось непросто, потому что узкое платье практически не позволяло вытягивать ногу, не рискуя порвать ткань вновь. Я смогла продержаться на вечеринке до полуночи, после чего всех поблагодарила и ускользнула из дома, отвергнув предложение Мерлина проводить меня и сославшись на снег как оправдание. Мы слишком сильно сблизились снова, и я не хотела, чтобы это повторилось. В доме было темно, и я вывернула сумку наизнанку, пытаясь нащупать ключи. Я не хотела включать наружный свет, так как боялась разбудить маму. Тут прямо из темноты раздался голос, и я подскочила как ужаленная.

— Я знала, что ты вернешься и купишь это платье.

— Какого?.. Ты меня так напугала. Что ты делаешь здесь в такое время?

— Жду тебя, Кэти.

Женевьева наконец показалась из тени. Ее волосы были приглажены назад, а лицо было мертвенно-бледным. Я так испугалась, что попала ключом в замочную скважину только с третьего раза.

— Скучала по мне?

— Вообще-то нет, — шепнула я и указала пальцем наверх, чтобы она не разговаривала громко. Она даже не надела куртки, только плотный кардиган поверх футболки. Я заметила, как она замерзла: она вся скукожилась, и ее руки покраснели. Я не могла поверить, что она торчала несколько часов на улице морозной декабрьской ночью просто для того, чтобы подшутить надо мной.

— Чего ты от меня хочешь, Женевьева? — свысока спросила я.

— У нас с тобой есть одно неоконченное дело.

— Неужели?

— Да, и ты сама это знаешь. Ты бы лучше пригласила меня в дом.

Дверь уже была открыта, и я видела, как пар от ее дыхания поднимается в холодном воздухе.

— Но сейчас уже поздно… Мы можем поговорить с тобой завтра.

Женевьева жутковато рассмеялась.

— А тебе не приходилось слышать такую фразу: завтра не будет никогда? — Она взглянула на часы. — В любом случае, сейчас половина первого, и твое «завтра» уже наступило.

Я ужасно перепугалась, что она устроит сцену и разбудит маму, поэтому я позволила ей протолкнуться в наш коридор. Я пошла за ней и закрыла дверь, кивнув в сторону гостиной. Скрестив руки на груди, я наблюдала, как она с любопытством изучает комнату, будто собирается покупать наш дом. Она даже провела рукой по поверхности буфета, словно проверяя его качество.

— Это совсем не то, чего я ожидала, — медленно произнесла она.

Я очень устала, но попыталась дать достойный отпор.

— А чего ты ожидала?

Она тяжело вздохнула:

— Ну, не знаю… чего-то другого… оригинального и необычного, чтобы оправдывало всю мою затею. Но ставить на карту все ради этого… провинциального ада?

— Я не считаю это адом. Здесь мой дом.

Она сморщилась от неподдельного отвращения.

— Кэти, но ты в своей жизни и не видела ничего другого.

— Женевьева… я устала… слишком устала играть в твои игры.

— Может, ты хочешь, чтобы я немножко покричала и собрала нам веселую компанию?

Она абсолютно точно знала, на какие кнопки надо нажимать, чтобы вывести меня из себя.

— Нет, не делай этого. Все в порядке, мы можем поговорить. Пойдем в кухню, я сделаю нам чего-нибудь выпить.

Она и здесь продолжила свои презрительные насмешки.

— Какая миленькая сосновая кухня с цветочками на стенах! В буфете, наверное, стоят твои хлопья, а на специальной полке тарелки. Готова поспорить, что у вас есть парадно-выходной сервиз и несколько спрятанных приличных фарфоровых чашек на случай, если появятся гости.

И она была права. У мамы действительно было и то, и другое. Я продолжала греть молоко в кастрюльке, не заглотив Женевьевину наживку. Затем я передала ей горячую, дымящуюся чашку, и она фыркнула и закатила глаза, когда поняла, что в ней налито какао.

— Это просто беспросветная скука. Неужели это то, чего ты хочешь?

— Я сама не знаю, чего хочу, — призналась я. — А разве в нашем возрасте это возможно?

— Может быть, и нет, — спокойно согласилась она. — Но тебе бы следовало знать, что ты не хочешь этого. Ты должна хотеть чего-то большего.

— Я никогда не ожидаю чего-то большего, — парировала я, отхлебнув из чашки.

Она придирчиво оглядела меня с головы до ног.

— И что, платье не усилило твоей магии?

— В каком смысле?

Она по-кошачьи улыбнулась.

— Ты и Мерлин?

— Я тебе уже говорила, Женевьева. Он мне не нужен таким.

— В любом случае, он всего лишь мираж, Кэти. Я поняла это достаточно быстро.

— Он был нужен тебе только тогда, когда был нужен мне, — со злобой ответила я. — Это же очевидно.

Она пожала плечами и хмыкнула так, что это могло означать и отрицание, и согласие.

— Я уезжаю. Но ты уже об этом знаешь.

— Да, слышала.

Она зевнула и потянулась.

— Мне правда очень жаль, что твоя жизнь не стоит того, чтобы красть ее. Если бы на твоем месте оказалась я… Если бы у меня была такая жизнь, с твоей сумасшедшей мамашей, скучными подругами и картонным бойфрендом… даже не знаю, что бы я сделала.

— И поэтому ты уезжаешь? — спокойно спросила я.

Она кивнула.

— У меня было достаточно времени, чтобы подумать и понять, что все сложилось наилучшим образом.

Это был дешевый прием, но я просто не смогла удержаться.

— Я точно не буду скучать по тебе.

Она встала из-за стола и принялась разглядывать наши семейные фотографии.

— Кэти, я сделала тебе большое одолжение. Когда я приехала, ты была полным недоразумением, облезлой серой мышью. А теперь ты достаточно привлекательна и учишься стоять за себя.

Мне стала не по себе, потому что я сидела, а она пугающе нависала надо мной. Я неловко встала из-за платья, которое мы обе так хотели, про себя порадовалась, что не сняла куртки, и запахнула ее поплотнее. В доме подмораживало, ветер шумел в щелях и дырах в крыше, окнах и даже в плинтусах. Все вокруг было запущенным и убогим, и еще ужаснее было видеть все это глазами Женевьевы. Как будто она была вором, копающимся в наших личных вещах.

Я попыталась придать своему голосу решимости и окончательности.

— Ну что же, мы счастливы, каждая на своем собственном пути.

— Ага… Я оставлю твою чокнутую мамашу в покое…

Она уже второй раз за вечер называла маму сумасшедшей.

— Она ни разу за свою жизнь не стремилась никому навредить, — возмущенно возразила я.

Ее лицо помрачнело.