Сердце Абзалета - Макганн Ойзин - Страница 68

Эмос взял у Тряпичника гвоздь, внимательно осмотрел, повертел в руках. Даже понюхал.

— Гвоздь как гвоздь. Ничего особенного… Ты уверен, что он завалился тебе за шиворот до того, как Гарс снова затеял свою ворожбу? — спросил он Дрейгара.

— Так и есть, — пожал плечами могучий парсинанин.

— Как Огарт мог поместиться в таком маленьком куске железа? — недоверчиво качая головой, улыбнулся Локрин. — Он что, такой крошечный?

— Дух не имеет размеров, — объяснил Эмос. — Если Огарту удалось ускользнуть от Гарса, он мог спрятаться даже в булавочной головке… Послушай, Тряпичник, а все-таки, как ты это ощущаешь — свою связь с гвоздем?

— Просто знаю, что в мире нет ничего ценнее…

Эмос присел перед ним на корточки.

— Мы должны выяснить, кто ты такой, — сказал он. — Сними-ка свой шарф!

— Нет! Нельзя! — испуганно замотал головой Тряпичник. — Я не могу!

— Джуб погиб, — продолжал Эмос. — Если мы не поймем, что за всем этим кроется, тоже погибнем. Меня не испугаешь никаким уродством. Плюнь на свою застенчивость! Сними шарф!

— Ни за что! — заявил Тряпичник.

Неожиданно Эмос схватил его за руку и стал стягивать с него перчатки. Застигнутый врасплох Тряпичник даже не попытался сопротивляться. Эмосу удалось стащить с него одну перчатку, сорвать вторую. Осталась еще одна… Опомнившись, Тряпичник поспешно сжал пальцы в кулак и прижал руки к груди. Тогда вмешался Дрейгар. Схватив Тряпичника за руки, он стал помогать Эмосу стягивать с него перчатку.

— Ну и силища у этого дохляка! — проворчал парсинанин.

— Пустите! Отстаньте! — истошно заорал Тряпичник.

Его пальцы были намертво стиснуты в кулак. Эмос дернул сильнее, перчатка затрещала и порвалась.

Тряпичник разжал пальцы. Тайя и Локрин наклонились, чтобы получше рассмотреть, что скрывал Тряпичник, и едва не лишились дара речи. Даже Казиль была потрясена. Не говоря уж о самом Тряпичнике. Поглядев на свою ладонь, бедняга испустил вопль отчаяния.

Вместо человеческой руки под перчаткой скрывалась стальная пятерня. Заржавленные железные кости и суставы были переплетены металлическими сухожилиями и венами. Пошевелив пальцами, Тряпичник снова взвыл от отчаяния:

— Это не я! Не может быть, чтобы это был я! Что со мной случилось? Куда подевалось мое нормальное тело?

— Когда у тебя отняли твое тело, — объяснил Эмос, печально покачав головой, — тебе пришлось сделать себе новое… Вот уж не думал, — торжественно прибавил он, — что когда-нибудь увижу тебя лицом к лицу, Огарт!..

Микрин присел и подсадил Найяллу к себе на спину. Ее раны кое-как перевязали лоскутами от рубашек рудокопов. Мьюнане обладали способностью заживлять раны на своем теле одним усилием воли. Но сейчас Найялла была слишком слаба, обессилена голодом и усталостью, чтобы справиться с кровотечением.

Микрину пришлось нести ее на себе. Обхватив его руками за шею, Найялла положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

— Мы можем заблудиться и потерять ту пещеру — с замурованной дверью, — прошептала она.

— Нам нельзя туда возвращаться, — сказал Микрин. — Там осталось чудовище.

— Мы задали ему хорошую трепку! — слабо улыбнулась Найялла.

— Ты опять шутишь, — вздохнул он. — Что ж, будем надеяться…

Нуган поднял факел повыше и двинулся вперед, стараясь как можно дальше освещать туннель. Вокруг не было ни единого цынцыкера. Впрочем, по сравнению с ужасным чудовищем, они казались не такими уж опасными. Пожилой бригадир двигался сзади. Через некоторое время потолок стал опускаться ниже, и приходилось идти сгорбившись.

Найялла и Микрин открыли сумки и, достав магические инструменты, принялись переделывать тела. В результате Микрин превратился в странное существо с продолговатым туловищем на четырех коротеньких ножках и стал похож на больничную каталку, только без колесиков. Глядя на мужа, Найялла не могла сдержать улыбки. Однако с благодарностью улеглась ему на спину, и они продолжили путь.

Немного погодя бригадир остановился и сказал:

— Стойте! Давайте пораскинем мозгами.

Он и Нуган были вынуждены согнуться так, что уже упирались ладонями в колени. Они уселись на пол, прислонившись спинами к стене. Микрин остался стоять как был — с женой на спине. Замкнутое пространство, низкий туннель наводили на него все больший ужас; он едва сдерживался, чтобы не броситься назад.

— Скорее всего, колобки решили, что нас уже нет в живых, — задумчиво продолжал Джузек. — Но если мы пойдем дальше, то опять нарвемся на них… Чудовище с фонарем ранено. Может быть, напуганное, оно уже не решится напасть, а может быть, только ждет удобного момента. Как бы там ни было, теперь оно будет куда осмотрительнее… Та пещера с замурованным входом — наша единственная надежда выбраться отсюда… В общем, я за то, чтобы немного передохнуть и вернуться.

— Я тоже, — шепнула Найялла.

— А я не уверен, — покачал головой Нуган. — Если нам удалось отбиться от чудовища, это не значит, что оно не сделает из нас фарш со второй попытки…

Все трое посмотрели на Микрина.

Некоторое время мьюнанин молчал. Ему тоже хотелось вернуться. Во-первых, его страшило замкнутое пространство, а во-вторых, он опасался за жизнь жены. При одной мысли о свирепом хищнике по спине ползли мурашки.

— Кто знает, куда приведет этот туннель, — хмыкнул бригадир. — Может, мы снова нарвемся на чудовище. Не думаю, что оно здесь одно. Не исключено, что поблизости бродят и другие особи… Нельзя упускать свой шанс. Нужно еще раз обследовать замурованную дверь. У нас нет другого выхода.

Микрин вздохнул. Похоже, старый рудокоп прав: другого выхода у них нет.

— Будь по-вашему, — кивнул он.

В следующий момент он ощутил, как вздрогнула земля, и весь туннель заходил ходуном от мощных подземных толчков. Микрин перевернулся и, положив жену на землю, загородил ее своим телом. Рудокопы, прикрыв головы руками, кричали от ужаса.

Сверху с треском сыпались осколки породы. Туннель наполнился клубами пыли, факелы погасли, и все погрузилось в кромешную тьму. Раздался оглушительный грохот. Надежды на спасение не было.

Земля под колесами грузовика продолжала ходить ходуном. Все с тревогой озирались вокруг. Только Тряпичник сидел, обхватив голову руками, и стонал. Он снова натянул на руки перчатки, но с тех пор, как Эмос открыл его тайну, не проронил ни слова. Он наотрез отказывался говорить и не желал верить ни единому слову мьюнанина. Свернувшись клубком, бедняга плакал от боли.

— Что с тобой, Тряпичник? — ласково спросила Тайя.

— Болит… — вздохнул он.

— А где болит? Дай я посмотрю!

— Везде… У меня болит везде. Кажется, со вчерашнего дня. И все сильнее…

Присев рядом, Эмос участливо промолвил:

— Твоя боль не здесь. Все дело в том, что у тебя болит твое настоящее тело… — И мьюнанин показал рукой на Абзалет.

Пик вершины священной горы гордо высился среди холмов на юго-востоке.

— Сам посуди, — продолжал Эмос, — ты удерживал черную пыль в повиновении тысячи лет. Теперь она снова вырвалась на свободу, а через несколько дней расползется по всей округе. Подумай только, что станется с этой землей! И с горой… Мы можем помочь тебе вернуться на Абзалет, но я понятия не имею, как восстановить твою прежнюю силу. Только ты можешь это знать. Словом, все в твоих руках.

— Не понимаю, о чем ты, — проворчал Тряпичник. — Никакой я не дух и не бог. Никакая я не гора. Я обыкновенный человек.

— Человек с железным телом? — покачал головой Эмос. — Интересно, где ты им обзавелся? Скорее всего, в шахте. Потом ты каким-то образом пробрался в лес. Гарсу стало об этом известно, и он отправился за тобой…

— Когда он во второй раз совершал свой магический ритуал, он думал, что с тобой покончено, — добавила Тайя. — Однако в его руки попала только часть тебя. И ты успел сделать себе новое тело… Но теперь чародей снова охотится за тобой. И за нами тоже.