Фонтан тайн - Литтон Джози - Страница 45

В воздухе разливалась приятная прохлада, небо испещряли полоски облаков, скорее всего ложных. Персефона предположила, что они составляли остатки пара, который столбом взмывал ввысь.

Какая-то птичка залилась звонкой трелью. Ее смелое жизнерадостное пение звучало, словно гимн миру, уцелевшему после нешуточного испытания.

Они продолжали подниматься в гору, но уже медленнее: отчаянное стремление поскорее убежать от опасности прошло. Вдобавок начало сказываться утомление, во всяком случае, у Персефоны. Гейвин выглядел так, как будто он мог целый день на предельной скорости шагать в гору. Впрочем, он человек обученный. Воинские тренировки – кстати, вполне вероятно, что они проходили именно в горах, – закалили его выдержку.

– Мы направляемся в военный лагерь? – спросила Персефона, когда они сделали короткую остановку.

Она глубоко дышала, нагнувшись вперед и упершись руками в колени. Пот заливал ей глаза, и она знала, что Сайда, увидев ее, не одобрила бы ее прическу.

Гейвин казался абсолютно безучастным, но Персефона понимала, что это впечатление обманчиво. Он был настороже и внимательно оглядывал окружавшую их местность, готовый к немедленным действиям.

– Цель наша не военный лагерь, – ответил он. – Кое-что получше. – Поймав ее вопросительный взгляд, он добавил: – Пусть будет тебе сюрприз.

– Я не хочу новых сюрпризов.

Он засмеялся и двинулся дальше. Она поспешила за ним.

Чуть позже, когда они забрались еще выше, Персефона заметила какое-то движение на склоне горы. Коричневая козочка, щипавшая скудную чахлую траву, которая росла на такой высоте, остановилась и уставилась на проходивших мимо людей.

Корабли забрали только домашних животных. Однако на Акоре осталось несметное число диких зверей, в том числе и увиденное ими маленькое стадо коз, очевидно, лишенных чувства опасности.

Прошло еще немного времени, и они опять остановились, уже возле маленького родника. Персефона догадалась, что они сделали привал исключительно ради нее и испытала к Гейвину невольную благодарность. Устало вздохнув, она села на замшелый камень и окунула руку в родник. Еще никогда в жизни ей не доводилось пробовать такой вкусной воды! Жадно напившись, она плеснула водой на свое разгоряченное лицо.

Гейвин сделал то же самое, потом выпрямился и окинул окрестности долгим взглядом.

– Нам осталось идти совсем немного, – сообщил он.

– Мы уже прошли несколько миль. – Она разогнулась, чувствуя себя значительно лучше. – Здесь, наверху, так тихо, что кажется, будто и нет никакого извержения.

Словно в подтверждение ее слов мимо пролетела черно-оранжевая бабочка.

– Будем надеяться, что тишина сохранится как можно дольше.

Они продолжали взбираться к белому меловому хребту. Под ними расстилалась вся Акора. В центре Внутреннего моря, под столбом пара, виднелись острова Дейматос, Тарбос и Фобос. За ними легкое сгущение вдоль горизонта обозначало побережье Лейоса.

С такого расстояния море казалось спокойным. Лишь слабая дымка из поднявшейся каменной пыли, которая висела над гаванью Илиуса, свидетельствовала о происходивших там разрушениях. Далеко за мысами синела водная гладь открытого океана, на которой посверкивали мелкие белые точки – паруса флотилии. В противоположной стороне, за северным проливом, такое же скопление белых точек указывало на присутствие флота с Лейоса.

– Похоже, все акоранцы вышли в море, – заметила Персефона.

В следующую секунду до их ушей долетел глухой утробный гул.

– Землетрясение, – заявил Гейвин, – настолько сильное, что мы слышим его даже здесь, наверху.

Несколько минут спустя, когда они добрались до белого мелового хребта, гул раздался снова.

– Не останавливайся, – велел Гейвин и помог ей преодолеть хребет.

Сразу за ним тянулась большая поляна, поросшая луговыми цветами – нивяником, крокусами, фиалками, ирисами и маками. Пестрое многоцветье слегка колыхалось на ветру. Почти в самом центре поляны стояла маленькая аккуратная хижина, сделанная из бревен, подогнанных друг к другу с помощью зарубок, крытая поросшей мхом кровельной дранкой.

Перед хижиной стоял огромный медведь, вырезанный из ствола старого дерева. Изображение зверя выполнено настолько реалистично, что захватывало дух. На поляне, окружавшей хижину, разместились и другие большие скульптуры из дерева и металла. Все они приковывали взгляд.

– Что это? – спросила Персефона.

– Хижина Атреуса и Брайанны. – Гейвин зашагал по цветочной поляне. – Мой дядя в шутку говорит, что хотел бы поселиться здесь, когда отойдет от дел.

– Почему ты думаешь, что он шутит?

– Хороший вопрос. Просто когда он так говорил, я не воспринимал его слова всерьез.

– А сейчас?

– Сейчас не знаю. – Он обнял ее за талию. – Давай зайдем внутрь.

Хижина имела всего одну комнату с двумя небольшими смежными помещениями. Одно предназначалось для приготовления пищи, другое – для мытья. Персефона с удивлением увидела, что в ванной течет горячий источник. Прямо под кухней вырыт колодец, из которого можно черпать пресную воду.

Жилище обставлено просто, но красиво: большая кровать из резного дерева, покрытая гобеленом, который объединил в себе все цвета предзакатного или предрассветного неба; несколько низких кушеток и резной стол. Возле одной стены располагалось нечто, чего она никогда не видела раньше, но о чем читала.

– Камин? – спросила она, глядя на выложенную кирпичом нишу.

Гейвин кивнул:

– Здесь, в горах, иногда холодно, так что камин вполне уместен. Я сейчас проверю запасы продуктов.

– А они здесь есть?

– Атреус и Брайанна приходят сюда довольно часто и поэтому оставляют еду. Здесь также должно храниться снаряжение для ловли рыбы и охоты.

В кухонных шкафчиках нашлись бочонки с мукой, солью и сахаром и глиняные банки с оливковым маслом и медом. А еще на кухне лежали стручки сушеного перца, говядина, фрукты, сырный шар и крекеры.

– Голодать нам не придется, – заметила Персефона. Она никак не ожидала, что их временное пристанище окажется таким уютным, но еще больше ее удивляла банальность собственной реакции. – Я страшно хочу есть.

– Я тоже. Я бы с радостью тебе помог, но, по правде говоря, я понятия не имею как.

Может быть, сказалась обыденность ситуации, вдруг сменившая множество наполненных страхом дней и ночей. Или ей просто сделалось хорошо рядом с Гейвином. Трудно сказать почему, но Персефона чувствовала себя беспечно-веселой и хотела немножко подразнить своего спутника.

– Что же ты делал, когда поднимался в горы во время обучения воинскому искусству?

– Жевал сушеную говядину, жесткую, как обувная кожа. Если нам хотелось устроить пир, мы ловили кузнечиков.

– Не желаю слушать подобного ужаса! – прервала его Персефона.

Он усмехнулся и замолчал, а потом предложил более серьезным тоном:

– Я затоплю печь, а потом обследую местность, хорошо?

Она согласилась. Он заложил в печь дрова – весьма умело, как заметила Персефона, после чего нашел маленький коробок, в котором лежали деревянные палочки, и чиркнул одной палочкой по боковой стенке плиты. Высеченная искра быстро превратилась в пламя.

– Как ты сделал?

– Эти палочки называются спичками. – Он протянул ей коробок. – Они жутко воняют, но с их помощью можно легко разжечь огонь. Только обращайся с ними очень осторожно.

Недоумевая, каким образом палочка может заменить нудное действие, для которого необходимы кремень и трут, Персефона достала из колодца воду и поставила котелок на огонь, потом порезала сушеную говядину тонкими ломтиками и бросила их в посудину. Более детальный осмотр кухни обнаружил множество разных специй. Персефона отложила их в сторону и, пока говядина размягчалась в кипятке, порезала сушеный перец и фрукты. Когда вернулся Гейвин, все уже тушилось в оливковом масле с добавлением меда и специй. Кроме того, она замесила тесто для лепешек и выпекла их на противнях в печи.

Он одобрительно потянул носом: