Непокорная пленница - Линн Вирджиния - Страница 19

— В этом сойдешь с холма, — объяснил он. — Потом Теджас что-нибудь тебе подыщет. Не знаю, что это будет, но лучше, чем одеяло.

Поеживаясь под колючей шерстью, Уитни пробормотала:

— Очень надеюсь.

Он одарил ее насмешливым взглядом:

— Не похоже на твои дорогие французские платья, а?

— Могу я спросить, что вас так задевает в моих французских нарядах, мистер Каттер? Ты уже не первый раз о них вспоминаешь — интересно почему?

— Только одно — одно! — такое платье могло бы кормить семью апачей в течение года, — сказал Каттер так рассудительно, что Уитни не расслышала сталь в его голосе. — Я уж не говорю об испорченном мясе и полупротухшем зерне, которое армия доставляет тем, кто вынужден жить в резервации. Зачем я говорю о продуктах, одеялах, медицине, ведь это не имеет к тебе никакого отношения. — Он пожал плечами.

Сдвинув брови, Уитни взглянула на него.

— Еще несколько дней назад не имело, — медленно проговорила она. — Я не догадывалась, что в государстве есть голодающие.

— Ты никогда не хотела исследовать этот вопрос? Или тебя интересовали только сенсационные анекдоты, которые помогли бы продать твою книгу?

— Это несправедливо! — вспылила Уитни. — Как я могла знать о таких вещах?

Ровным голосом Каттер сказал:

— Теперь знаешь.

Она вздрогнула, и Каттер понял, что его слова задели ее.

— Подумай об этом, — добавил он и указал на спуск, ведущий к лагерю. — Настало время показать, какая ты актриса. И держи в уме, что если сыграешь плохо, игры закончатся.

— Одна эта мысль заставит меня сыграть звездный спектакль!

Когда ей пришлось спускаться впереди него, он сильно толкнул ее в бок.

— Помни: я — захватчик, ты — пленница. Думаю, это ты сможешь запомнить?

— Может, потащишь меня за волосы? — не удержалась Уитни, и Каттер осклабился дьявольской улыбкой:

— Великое искушение так и сделать.

Вскоре Уитни обнаружила, что изображать покорную жертву гораздо легче, чем она думала, — она просто не смотрела на мужчин, которые на нее уставились. Только Теджас подошел к ней, и взгляд, который он бросил на Каттера, сказал ей, что он не знает правду. Он взял ее за руку, она ощущала, как даже из пальцев идет сочувствие, и снова прикинула, нельзя ли привлечь Теджаса на помощь в побеге от Каттера. Над этим стоило подумать.

Каттер решил, что она убедительно играет жертву. В спутанных волосах застряли листья, она не поднимала глаз от земли и молчала.

Последнее было особенно желанно — холодный взгляд Теджаса показал, что его убедило ее молчание. Многословная, бранящаяся мисс Брэдфорд была резким контрастом той покорной, молчаливой тени, которая теперь так убедительно стояла позади Катгера.

Одинокий Волк с хитрым видом показал большим пальцем на Уитни и сказал, что слышал крики их наслаждения до глубокой ночи. Каттер по-английски ответил, что после его воспитания белая женщина может стать вполне приличной скво[1].

Уитни невольно вскинула голову и тут же опустила глаза, заметив, что все наблюдают за ней. Она с трудом сдерживала гнев. Будь он проклят!

— Я дам вам что-нибудь надеть, — предложил Теджас и потащил Уитни за собой. Он ничего не сказал про минувшую ночь: не утешал, не осуждал друга, но Уитни заметила глубокие, складки вокруг его рта.

Он дал ей белье, широкие штаны, какие носят мексиканские крестьяне, и просторную блузу. Уитни шепотом поблагодарила.

— Не за что, — сказал Теджас. — К сожалению, я не могу сделать для вас большего.

Уитни почувствовала себя виноватой, но сказала себе, что она действительно страдала, хотя не так, как все думают. Она не могла взглянуть в глаза Теджасу, только гадала, подслушивает ли Каттер. Скорее всего он в конце концов скажет Теджасу правду, и она не хотела переигрывать.

— Все в порядке, правда, — заверила она. — Он мне не навредил, только… только смутил.

И это правда, сказала она себе. Притворяться перед Теджасом, что Каттер якобы зверствовал, было труднее, чем перед Одиноким Волком. Видимо, потому, что Теджас был приличный человек и беспокоился о том, что с ней случилось. Но ведь он сам увяз в этом по уши, не меньше, чем Каттер! Все они воры и убийцы.

Уитни старалась удержать эту мысль в голове, когда Каттер посадил ее на свою лошадь, обхватил рукой под грудью и крепко зажал. Во время скачки она остро ощущала давящее тело и бедра, подпиравшие ее ноги.

Не было мгновения, когда бы она не осознавала его присутствия — когда он снимал ее с лошади или сажал, когда ей в спину упиралась его мускулистая грудь, когда ее держали крепкие жилистые руки. И все время ее не отпускало воспоминание о том, как он держал ее перед собой и безжалостно целовал, стремясь покорить и вызывая непонятный отклик, который и беспокоил, и пугал.

Даже с закрытыми глазами она видела его беспощадные зеленые глаза и твердое, опаленное солнцем лицо — красивая личина безжалостного дикаря. Временами она думала, что ненавидит его больше, чем боится, а когда — вспоминала лейтенанта Уэста и Мэри, которые остались умирать в пустыне, содрогалась от ужаса. И еще он сказал: то, что он ее не взял, еще не означает, что он не сделает этого.

Глава 8

В эту ночь Каттер движением руки приказал ей лечь рядом с ним. Уитни собралась протестовать, но Каттер ее упредил.

— Не спорь, иначе мне придется доказать Одинокому Волку, что я приручил тигра: заставлю тебя выполнять всякие трюки, — сказал он, заметив бунт в золотистых глазах.

Уитни решила, что будет разумнее помолчать. Он по крайней мере не затащил ее в пустыню, как вчера, и она сможет лежать поближе к огню. Она коротко кивнула и осторожно улеглась на одеяло, которое Каттер расстелил на земле.

Она не ожидала, что Каттер ляжет так близко — он прижал ее округлости к своему твердому телу и обнял.

Она вздрогнула, когда он подтащил ее к себе, и она оказалась в углу между его животом и бедрами. Щекоча губами ухо, он предупредил, и что весьма печально, при этом его голос слегка дрожал от смеха:

— Чш-ш… Нас подслушивают.

Уитни чувствовала на себе взгляды апачей, она понимала, что они ждут, когда Каттер ляжет спать вместе с ней. Дымясь от злости, она лежала тихо и напряженно и не осмеливалась расслабиться, опасаясь, что Каттер сочтет это за покорность. Когда ее напряженные мускулы соприкоснулись с его рукой, он тихо засмеялся. Уитни почувствовала на щеке его дыхание.

Поначалу легонько, мягкой кошачьей лапой, его пальцы исследовали восхитительные округлости груди, осторожно нажимая в дразнящей ласке, отчего она скорчилась и прошипела:

— Перестань!

— Что перестать? Вот это? — Быстрые пальцы нашли жесткий сосок и подержали его, заставив тело вибрировать. — Или это? — Рука ястребом залетела под штаны и накрыла гнездышко жестких кудрявых волос между бедрами. Уитни замерла от шока.

— Зачем ты это делаешь? — жалобно прошептала она и почувствовала, как он пожал плечами:

— Потому что это приятно, дорогая Уитни. Ты так не .думаешь? Разве никогда мужчина тебе так не делал?

— Нет, — сказала Уитни, и это было правдой. Натан ограничивался кратчайшей прелюдией и никогда не дожидался отклика. Он прикасался к ней, как поглощенный собой мужчина, не то что Каттер, который, казалось, решил вырвать дрожь отклика из ее несчастного тела.

Рука двинулась наверх, к грудной клетке, касание стало более легким и не таким искательным, а голос — задумчивым.

— Как интересно.

— Что-нибудь еще хочешь узнать? — ледяным тоном спросила она. — Какие-то интимные подробности моих привычек или алфавитный список грехов, смертных, а также простительных? — В голосе зазвенело отчаяние. — Раз уж пошел допрос о моих сокровенных сторонах жизни, может, рассмотрим твое прошлое ясным и острым взглядом? Любишь ли ты брокколи? Скольких женщин ты заставил заниматься с тобой любовью, и какую позицию ты предпочитаешь — предписанную церковью, или ты более изобретателен?