Непокорная пленница - Линн Вирджиния - Страница 18

Гибким движением Каттер встал и рывком поднял за собой Уитни, не дав ей возможности воспротивиться. Он обвел ее изучающим, оскорбительным взглядом, она чувствовала, как краска смущения заливает ей лицо и шею, но не сделала попытки прикрыть руками голую грудь.

Этого удовлетворения она ему не доставит.

Он, кажется, распознал бунт, и слабая улыбка смягчила твердые линии рта.

— Возьми одеяло. Скоро я тебя разбужу, чтобы твой ревностный обожатель не начал думать, что я не свершил свой суд.

Уитни молча кивнула, чувствуя облегчение и в то же время опасение. Когда Каттер движением руки приказал ей лечь у его ног, она легла, завернулась в одеяло и подумала, что всю ночь не сомкнет глаз. Она лежала, глядя на лунные тени от кустов и деревьев.

Она совсем не понимала Каттера. Он по-прежнему был убийцей, теперь она знала, что он еще и вор, и все же она не могла бы сказать, насколько он порочен. Есть ли разные степени зла? Раньше она об этом не задумывалась. Зло было зло, все просто и ясно, есть черное и белое, серого нет. Но теперь она была не так в этом уверена. Каттер спокойно мог отдать ее Одинокому Волку или взять сам, но он не сделал ни того ни другого. Возможно ли, что когда он сказал, что не хочет ее, он сказал правду?

Почему-то это ее терзало, и Уитни разозлилась. Конечно, он ее хочет. Она чувствовала в нем желание, когда впервые с ним встретилась, и потом, когда он вошел к ней в номер в отеле. Но он ничего ей не сделал. Она подумала, что Каттер в некотором отношении похож на нее: когда он что-то хочет, он это берет. Почему же он не захотел ее взять?

Она повернулась и посмотрела на него. Он был в нескольких футах от нее, как будто не совсем ей доверял; сидел на земле, скрестив длинные ноги. На нем была набедренная повязка и сапоги-мокасины — костюм такой лаконичный, как будто его вовсе нет, и Уитни подумала, не холодно ли ему. Если да, то он ничем этого не выдавал. Он сидел с бесстрастным лицом, глядя перед собой.

Она слегка вздрогнула. Каттер гораздо больше индеец, чем белый, засыпая подумала она. Если бы не зеленые глаза, она бы поклялась, что он апачи…

Проснувшись от прикосновения к плечу, Уитни вскрикнула, но узнала Каттера. Вокруг было темно; она поняла, что луна спряталась за пик высокой горы. Каттер засмеялся, блеснули белые зубы.

— Кричи громче. Не хочу, чтобы Одинокий Волк подумал, что я недостаточно мужчина, если не овладел тобой еще раз.

Уитни уставилась на него:

— Одного раза мало? Я должна устроить представление?

В ответ Каттер выдернул из-под нее одеяло, она не успела его схватить. Когда она попыталась сесть, он толкнул ее обратно, сел рядом и сгреб руками голые груди.

Уитни немедленно ответила громким криком, который далеко разнесся в ночной тиши. Но Каттер на этом не остановился, он продолжал ее трогать — слегка, равнодушно, как будто без всякого интереса.

Извиваясь и тяжело дыша, Уитни крикнула:

— Хватит! Ты своего добился! Я прокричу столько раз, сколько ты захочешь, только прекрати!

Подцепив пальцами край панталон, Каттер ловким движением сорвал их, отчего опять Уитни закричала. Каттер практично рассудил:

— Все равно ты не можешь утром в них показаться, иначе они поймут, что я тебя не взял.

— Чем же мне прикрыться? — выпалила она, чуть не плача. Сколько еще терпеть? Два прошедших дня было более чем достаточно, она страстно мечтала, чтобы этот кошмар закончился.

Каттер пожал плечами:

— Что-нибудь найду.

Уитни не знала, куда девать руки. Она не могла одновременно прикрывать грудь и женское место и унизительно скорчилась.

— Дай мне чем-нибудь прикрыться, — сказала она тверже, чем чувствовала себя, но Каттер покачал головой.

— Я все-таки должен получить хоть какое-то зрелище, — сказал он. — В конце концов, насколько я помню, ты не стеснялась меня рассматривать, когда мы в первый раз встретились.

Она застонала. Неужели тот день будет преследовать ее вечно? Она дрожащим голосом возразила:

— Я была в таком шоке, что мне оставалось только смотреть.

— Что-то не верится.

— И к тому же ты взял реванш, когда застал меня в ванне! Забыл?

— Но я не смотрел. Я только потрогал. — Он язвительно засмеялся, и Уитни свирепо посмотрела на него.

— Это не смешно!

— Да, — согласился он и обернул ее одеялом. — Не смешно. В следующий раз, когда я попрошу тебя кричать, надеюсь, ты послушаешься с первого раза.

Уитни выдала такой пронзительный крик, что Каттер оторопел, но быстро пришел в себя и ухмыльнулся:

— Неплохо, но звук такой, как будто я перерезал тебе горло.

— Если это часть твоей техники занятия любовью, я думаю, ты не пользуешься большой популярностью, — отрывисто сказала Уитни.

— Раньше я не обдумывал возможность включить перерезание горла в технику, как ты это называешь, но с тех пор как встретился с тобой, эта мысль не раз приходила мне в голову, — добродушно ответил Каттер.

— Тогда могу предположить, что ты рассчитывал заняться со мной любовью, а не брать силой. — Уитни поняла, что сказала, когда было уже поздно. Она вспыхнула, надеясь, что он пропустил ее слова мимо ушей. — Я не имела в виду…

— Как я уже говорил, не льсти себе, — прервал Каттер, и в широкой приглашающей улыбке была прорва подтекста.

— Я считаю это не лестью, а угрозой!

— Считай чем хочешь. — Каттер нетерпеливо провел рукой по волосам и сорвал повязку. Он был бы рад, если бы с приходом утра он мог спуститься с холма, волоча за собой покоренную женщину. По крайней мере раньше он так планировал. Уитни отнюдь не выглядела покоренной, и пока он действительно не причинит ей вреда, вряд ли можно сделать ее уступчивой. Одинокий Волк не дурак, и он ее хочет. Если он поймет, что Каттер его обманул, он воспримет это как личное оскорбление. Как вложить это в голову твердолобой, властной женщины?

— Послушай, — мирно сказал он, хотя холодные глаза выдавали притворство, — хочешь ты или нет, но утром тебе лучше играть роль основательно изнасилованной пленницы. Если Одинокий Волк подумает, что ты не стала моей женщиной, он этого так не оставит.

— А тебе не все равно, что он подумает?

— В обычных условиях все равно, но не сейчас. Мы должны сделать одно дело, и осложнения нам ни к чему.

— Я — осложнение?

— Худшего рода. Секс и жадность — два сильнейших мотива, и оба присутствуют. Мне не нужно, чтобы ты нам все испортила.

Уитни молчала, обдумывая, как новая информация может послужить ей на пользу. Следующие слова Каттера прогнали все прочие мысли:

— Если ты не станешь притворяться, мне придется позаботиться о том, чтобы Одинокий Волк не имел оснований сомневаться.

До нее мгновенно дошло значение его слов, и она кивнула.

— Я буду делать все, что ты скажешь. — Она проглотила ком в горле. — Я думаю, мне будет нетрудно показать свою ненависть к тебе.

К ее удивлению, Каттер засмеялся:

— Я и не рассчитывал, что ты сдашься грациозно.

Просто помни, что нельзя дать Одинокому Волку основания для подозрений, и я буду доволен.

Когда Уитни снова сидела на одеяле, до нее вдруг дошло, что Каттер собирается взвалить на себя кучу хлопот, лишь бы избежать простейшего из решений, и удивилась — почему? Неужели из-за того, что он не хочет брать ее против воли? Но он без колебаний берет то, что хочет, это очевидно. Почему-то ей показалась оскорбительной мысль, что этот ренегат, полукровка, человек вне закона так легко ее отвергает, и она не знает почему.

Небо светилось нежным, жемчужным сиянием, предшествовавшим восходу солнца. Бледно-золотой свет скользил по верхушкам деревьев и валунов, воздух был свежий и бодрящий. Уитни не могла припомнить, чтобы когда-нибудь вставала до рассвета, конечно, кроме тех случаев, когда возвращалась домой с вечеринки или бала. Но тогда она бывала слишком усталой, чтобы что-то замечать.

Сейчас она сидела и молча смотрела, как Каттер проделывает дыру в одеяле, в котором она спала. Закончив, он велел ей просунуть голову в эту дыру, потом оторвал полоску одеяла и подпоясал тонкую талию — получилось грубое платье, доходящее до колен.