Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

В башне

Рославлев Александр Степанович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

В башне - Рославлев Александр Степанович - Страница 2

Изменить размер шрифта:

Барельеф

Виктору Муйжелю

Я видел барельеф, и до сих пор

Мне сердце жжет о нем воспоминанье…

Вот в небо крик, вот каменный укор!

Под барельефом не было названья:

Труп женщины, на нем мужчины труп,

Их Змей сдавил и замер в созерцаньи…

Взгляд у обоих холоден и туп,

Но столько страсти в жадном поцелуе

От смертной боли искривленных губ.

Проклятый Змей, чью силу роковую

Не одолеть, чьих чар не избежать,

Коварный Змей, обвивший ось земную!

Земля, земля — моя святая мать,

Везде прополз он — враг твой ненасытный,

На всем его зловещая печать.

Неуязвимый, злобно-любопытный,

Следивший жизнь несчетные года,

Он исказил твой облик первобытный.

Чуть не до неба встали города,

Где ровный свет, гудки автомобилей…

И где простор потерян навсегда…

Напрасны взрывы яростных усилий,

И крик «свобода» смелых бунтарей,

Нам не вернуться к легендарной были,

Когда под солнцем, звери меж зверей,

Бродили радостно Адам и Ева,

Прекрасны, мудры в наготе своей.

Что ж, сеятель губительного сева!

Ты победил: земля в сетях твоих.

Но чем еще насытишь алчность зева,

Дух познаванья, — темный бог слепых?

Солнце

М. П. Арцыбашеву

Жизнь — вечный пир, внимайте солнцу, люди,

Оно поет, у вас в крови поет,

О творческом, о неизбывном чуде.

Прекрасна дева в час, когда придет

Ее жених и с них спадут одежды,

Прекрасней мать, питающая плод.

Расти, дитя, вновь будут властны вежды,

Пронижет мысль все звезды и века,

И сердце примет новые надежды.

О счастье жить! В луче моя рука!

Какая радость чувствовать в ней силу,

И хрупкий стебель нежного цветка.

Во всем подобься гордому светилу

И улыбнись, когда тебе с тоской

Укажет кто на раннюю могилу.

Нет прошлого, нет жизни прожитой.

Не убывает ни одно мгновенье,

Но каждое вновь связано с тобой.

Проклятье утверждающим сомненье,

Клевещущим на солнечный простор!

Вот истина великого значенья,

Вот эпитафия: «Склони твой взор,

Пусть каждый знак, который здесь начертан,

Блеснет, как луч рассветный из-за гор,

Живи! Я жил, я мыслил — я бессмертен.

Смерть

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Смерть — старая насильница — пьяна.

На улицах не счесть телег с гробами,

На кладбище могильщики без сна…

Смерть всюду, каждый миг в трактире, в храме…

Кто зачумлен, тому спасенья нет,

Хоть на других глядит ее глазами.

Все: юноша, старик в избытке лет,

Дитя — цветок и женщина, как сказка,

Замкнулись все и жгут вечерний свет.

Но страх не заглушит ни хмель, ни ласка;

Он у дверей, в каждый, молча, ждет:

Вдруг боли, корчи и лицо, как маска.

Смерть — старая насильница найдет,

Руками цепкими вопьется жадно,

И мертвым ртом к живому рту прильнет.

Дышать и знать, что дышишь, так отрадно.

Я, солнце, твой и мысль моя, как ты,

Возвышенна, красива и громадна.

Зачем же смерть и ранние кресты?

А в эти дни их выросло так много.

Вот, может, шел к возлюбленной, мечты…

И трупом лег у милого порога.

Кто ж кормчий наш? До дна раскройся твердь,

И обнажи нам дьявола иль Бога,

Чтоб знали мы, что вечно: жизнь иль смерть.

Любовь

А.И. Куприну

Любите так чисто и свято, как звери,

Любовь — это солнце в полдневной красе,

Любовь — это в вечность раскрытые двери.

Любите, как звери, любите и все

Коснетесь безумств переполненной чаши,

Иль сердце омоете в красной росе.

Что может быть ярче, что может быть краше,

Звериного счастья двух юных сердец.

Берите его, каждый миг оно — ваше….

Кто зверя связал, тот насильник и лжец,

Тот жизни солгал, изнасиловав тело,

Пусть женщина — «самка», мужчина — «самец»…

И это прекрасно, коль сильно и смело;

Любить и дарить человека земле,

Чтоб солнце в крови его вновь пламенело.

Всевластна любовь и в добре и во зле.

Любите ж, поймите весь ужас потери:

Прожить, не любя, до морщин на челе.

Любите, так чисто и свято, как звери.

Слава

О слава, слава, скользкая тропа!

Сегодня ты увенчан и прославлен

И рукоплещет шумная толпа,

А завтра после пыток обезглавлен,

И палачом твой бледный, страшный лик

Толпе, тебе рукоплескавшей, явлен.

Безумьем ты, иль разумом велик.

Не пей из чаши работворной власти,

Отравлен тот, кто к ней хоть раз приник.

И на пути к твоей заветной страсти

Не доверяйся кораблю толпы,

На кораблях толпы гнилые снасти.

Как много их разметано в щепы!

Я б властвовала» но предпочел иное:

Направил в горы твердые стопы,

Достиг вершин и вот теперь вас двое.

А жизнь, как сон, которого уж нет,

Нас двое: я и солнце золотое.

Отсель глашу мой радостный завет:

— «Кинь города — смятенных душ плененье,

Цари один, неси на горы свет

И презирай людское поклоненье».